Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2688
Неважно, о чем мы будем вести речь, главное — Костя рядом. Сейчас он тут, и я чувствую его поддержку.
— Я не настроен говорить о прошлом. Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце…
Ситуацию в отеле в данный момент вспоминаю с трудом. Это всё алкоголь — он так действует на меня, а еще помогает забыть неприятные моменты из прошлого. Если уж говорить о Косте, я давно простил его. Нет смысла держать злость в себе, плодить её. Нужно уметь прощать и забывать. И всё же, этот человек, седой ублюдок, его отец…
— Почему он имеет такое влияние на тебя? — спрашиваю, но, чувствую, зря. Костя мрачнеет и едва ведет бровью.
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого.
Он многозначительно смотрит на меня — не решается сказать что-то, но я понимаю его без слов. Не тот Костя человек, чтобы так просто взять и выложить всё накопленное в душе. Я знаю лишь, что ситуацию с его отцом, с чертовым переодеванием не повторится. Я уверен — так говорит моя… интуиция.
— Налей мне ещё! — невольно улыбаюсь, когда Костя хмурится удивленно.
Что? Сам же выпить предложил!
— Главное, не перебрать, — говорит он и подливает мне в стакан еще коньяка. — Вы в школе напивались, скажи?
— Неа!
— Что, вообще ни разу? — он слегка улыбается. — С Кириллом ни разу не напивались вдвоем? Вы же друзья… были ими, по крайней мере.
Были — вот ключевое слово. Это странно, что я быстро так смирился с потерей Кири, но… Со мной рядом Костя, и я, кажется, люблю его. Кирилл же сам знал это всегда, боролся в одиночку с моими чувствами, не успевшими раскрыться. Теперь мне легко признать это — я люблю Костю. Смотрю на него, и внутри всё переворачивается. Переворачивается от того, что могу однажды потерять его, что он предаст или просто бросит меня.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему? — он искренне удивлен. Если бы я не знал, что Костя и Киря ненавидят друг друга и никогда не общались, надумал бы уже невесть чего.
— Неужели ты не ревнуешь?
Поднимаюсь с дивана и сажусь на кровать, отодвигаю ногами покрывало, чтобы оно сползло на пол. Костя следит за моими движениями, губы облизывает предвкушающе. Хочу его, сейчас же.
— А есть, к чему ревновать? — улыбается еще шире, даже веселится. Ревнует — это факт, просто не показывает своих чувств.
— Не к чему, Костя, — говорю честно.
Не хочу ему врать, не стану. И был бы Киря сейчас здесь — рассказал бы ему всё. Умолял бы простить и жить дальше без меня. Бедный Киря. Бедный мой Киря…
Пальцем Костю маню, он, усмехнувшись, поднимается с дивана и идет ко мне.
— Тебе нужно поспать, — шепчет. — Я пока в душ, а ты отдыхай. Завтра проснешься отдохнувшим, свежим — другим человеком…
— Ты! За мной!
Кирилл растерян, но срывается с места и идёт за нами с Артёмом.
Заходим в спальню и вот тут начинается настоящий пиздец: Тёма орёт, мечется из угла в угол и говорит, что там, внизу, убили Его.
Ёбаный в рот, что происходит? Смотрю на эту истерику и не понимаю: каким нужно быть дураком, чтобы по собственной воле дойти до такого состояния?!
Чуть позже.
Сижу рядом с ним. За окном всё тот же пейзаж, а в отражении — я, только мелкий. Щуплый, как Артём, зашуганный и пытающийся делать вид, что всё хорошо.
Ничего противоестественного не происходит.
Всё в норме…
— Костя, — Артём открывает рот, чтобы сказать что-то. Не хочу его слушать, пусть он заткнется.
— Помолчи, — разливаю коньяк по стаканам. — Выпей и помолчи.
Просто посидим в тишине. Я ведь могу, имею права хотя бы иногда ничего не делать? Молчать, пытаясь наслаждаться тишиной, смотреть в окно…
Ловлю недоуменный взгляд Артёма. Глаза у него красные, но слёз уже нет. Быстро истерика прошла. Это хорошо, потому что я не знал, что с ней делать. Как успокоить ревущего парня? С женщиной и то проще в этом плане.
— Может, тогда продолжим наш разговор?
Желание разглядеть мои внутренности смешит. Не то чтобы я не верил в дружбу, в то, что бывают люди — близкие, чистые, пусть не делами, но душой — с которыми можно поговорить, которым можно довериться. Просто Артём, пожалуй, к ним не относится. В моей жизни был лишь один такой человек — моя мать.
Ей повезло — она умерла.
Артём допивает коньяк. Щёки у него зарумянились, глаза блестят, и я только сейчас понимаю: он очень далёк от меня. Или я от него.
Как параллельные прямые, которые по чистой случайности в определенном промежутке времени изогнулись и пересеклись. Моя страсть, чувство недостижимого — всё ушло, стоило Артёму открыться, отдаться мне с потрохами. Я хотел сильного, смелого Тёмку? Я его получил: ведь он ринулся в блок лишь для того, чтобы мне угодить. Решил показать своё мужество из-за боязни… потерять меня.
— Я не настроен говорить о прошлом. Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце…
Ситуацию в отеле в данный момент вспоминаю с трудом. Это всё алкоголь — он так действует на меня, а еще помогает забыть неприятные моменты из прошлого. Если уж говорить о Косте, я давно простил его. Нет смысла держать злость в себе, плодить её. Нужно уметь прощать и забывать. И всё же, этот человек, седой ублюдок, его отец…
— Почему он имеет такое влияние на тебя? — спрашиваю, но, чувствую, зря. Костя мрачнеет и едва ведет бровью.
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого.
Он многозначительно смотрит на меня — не решается сказать что-то, но я понимаю его без слов. Не тот Костя человек, чтобы так просто взять и выложить всё накопленное в душе. Я знаю лишь, что ситуацию с его отцом, с чертовым переодеванием не повторится. Я уверен — так говорит моя… интуиция.
— Налей мне ещё! — невольно улыбаюсь, когда Костя хмурится удивленно.
Что? Сам же выпить предложил!
— Главное, не перебрать, — говорит он и подливает мне в стакан еще коньяка. — Вы в школе напивались, скажи?
— Неа!
— Что, вообще ни разу? — он слегка улыбается. — С Кириллом ни разу не напивались вдвоем? Вы же друзья… были ими, по крайней мере.
Были — вот ключевое слово. Это странно, что я быстро так смирился с потерей Кири, но… Со мной рядом Костя, и я, кажется, люблю его. Кирилл же сам знал это всегда, боролся в одиночку с моими чувствами, не успевшими раскрыться. Теперь мне легко признать это — я люблю Костю. Смотрю на него, и внутри всё переворачивается. Переворачивается от того, что могу однажды потерять его, что он предаст или просто бросит меня.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему? — он искренне удивлен. Если бы я не знал, что Костя и Киря ненавидят друг друга и никогда не общались, надумал бы уже невесть чего.
— Неужели ты не ревнуешь?
Поднимаюсь с дивана и сажусь на кровать, отодвигаю ногами покрывало, чтобы оно сползло на пол. Костя следит за моими движениями, губы облизывает предвкушающе. Хочу его, сейчас же.
— А есть, к чему ревновать? — улыбается еще шире, даже веселится. Ревнует — это факт, просто не показывает своих чувств.
— Не к чему, Костя, — говорю честно.
Не хочу ему врать, не стану. И был бы Киря сейчас здесь — рассказал бы ему всё. Умолял бы простить и жить дальше без меня. Бедный Киря. Бедный мой Киря…
Пальцем Костю маню, он, усмехнувшись, поднимается с дивана и идет ко мне.
— Тебе нужно поспать, — шепчет. — Я пока в душ, а ты отдыхай. Завтра проснешься отдохнувшим, свежим — другим человеком…
— Ты! За мной!
Кирилл растерян, но срывается с места и идёт за нами с Артёмом.
Заходим в спальню и вот тут начинается настоящий пиздец: Тёма орёт, мечется из угла в угол и говорит, что там, внизу, убили Его.
Ёбаный в рот, что происходит? Смотрю на эту истерику и не понимаю: каким нужно быть дураком, чтобы по собственной воле дойти до такого состояния?!
Чуть позже.
Сижу рядом с ним. За окном всё тот же пейзаж, а в отражении — я, только мелкий. Щуплый, как Артём, зашуганный и пытающийся делать вид, что всё хорошо.
Ничего противоестественного не происходит.
Всё в норме…
— Костя, — Артём открывает рот, чтобы сказать что-то. Не хочу его слушать, пусть он заткнется.
— Помолчи, — разливаю коньяк по стаканам. — Выпей и помолчи.
Просто посидим в тишине. Я ведь могу, имею права хотя бы иногда ничего не делать? Молчать, пытаясь наслаждаться тишиной, смотреть в окно…
Ловлю недоуменный взгляд Артёма. Глаза у него красные, но слёз уже нет. Быстро истерика прошла. Это хорошо, потому что я не знал, что с ней делать. Как успокоить ревущего парня? С женщиной и то проще в этом плане.
— Может, тогда продолжим наш разговор?
Желание разглядеть мои внутренности смешит. Не то чтобы я не верил в дружбу, в то, что бывают люди — близкие, чистые, пусть не делами, но душой — с которыми можно поговорить, которым можно довериться. Просто Артём, пожалуй, к ним не относится. В моей жизни был лишь один такой человек — моя мать.
Ей повезло — она умерла.
Артём допивает коньяк. Щёки у него зарумянились, глаза блестят, и я только сейчас понимаю: он очень далёк от меня. Или я от него.
Как параллельные прямые, которые по чистой случайности в определенном промежутке времени изогнулись и пересеклись. Моя страсть, чувство недостижимого — всё ушло, стоило Артёму открыться, отдаться мне с потрохами. Я хотел сильного, смелого Тёмку? Я его получил: ведь он ринулся в блок лишь для того, чтобы мне угодить. Решил показать своё мужество из-за боязни… потерять меня.
Страница 67 из 86
