Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2689
Зря я его обвиняю. Моих это рук дело.
Тёмка тянет руку и проводит ладонью по моему колену. Ободряющий жест, который приводит меня в чувство.
— Я не настроен говорить о прошлом. Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце…
Взгляд Артёма становится жёстким, буквально на мгновение: он не забыл давние Игры, не забыл случившегося в отеле…
— Почему он имеет такое влияние на тебя?
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого…
Никогда.
Я вырос и теперь не тот слабый мальчишка, не умеющий постоять за свою мать и… свою жопу. Я не тот, кто позволит управлять собой, своей жизнью…
— Налей мне ещё! — говорит Артём. Улыбается, сидит, готовый на колени ко мне забраться. Он мнётся, не знает куда деть свои руки, и то и дело облегченно выдыхает. Он пьян и весел, а второе для данной ситуации вообще неподходяще.
— Главное, не перебрать, — наливаю ему и себе. Сейчас, наверно, самый лучший момент поговорить о Кирилле. Если ничего не выйдет — завтра же закину его сюда и закрою их в комнате. Пусть их претензии друг к другу меня вообще не касаются. — Вы в школе напивались, скажи?
— Неа!
— Что, вообще ни разу? — да ладно? Я удивлен. — С Кириллом ни разу не напивались вдвоем? Вы же друзья… были ими по крайней мере.
Первое, что я бы сделал, заимев такого друга в школе — если бы ходил в школу — напился бы с ним. Как напиваются обычные подростки в подъезде или еще что. Экзотика, блядь.
Артём думает. Молчит, хмурится, но я вижу: настроение у него просто не то, чтобы говорить о том, кого он бросил. Но обвинить Артёма в этом я уж точно не могу: сам увез его с собой, сам настоял.
А сейчас что? Смотрю на него примерно так же, как он посмотрит на Кирилла, когда они встретятся.
Какой-то вокруг пиздец происходит, и я в нём участвую — это сводит с ума.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему?
Да я как-то и не удивлен.
— Неужели ты не ревнуешь?
— А есть к чему ревновать?
Сдерживаю смех и хочу добавить, что я вообще-то не ревнивый, но вовремя прикусываю язык. Ревновал ли я Артёма в прошлом? Теперь даже не знаю.
Я настолько быстро остыл, что все чувства, которые Тёма вызывал во мне, яркие, дикие, — сейчас они кажутся туманными, некоторые из них и вспоминаются с трудом.
— Не к чему, Костя.
Еще одно подтверждение моей вины. Его слова — преданность, слепая и непостоянная. Мне жаль Артёма. И Кирилла. У них был шанс, а я всё подрезал на корню.
Подхожу к Артёму, он сразу к губам липнет моим, целует, руками обвивает шею.
— Тебе нужно поспать, — шепчу. — Завтра проснешься отдохнувшим, свежим — другим человеком.
— Я хочу тебя. Хочу сейчас, Костя…
— Утром.
Ложусь рядом.
Трахаться хочу безумно, но я же обещал. Кириллу обещал, от чего ситуация кажется дважды комичной.
Тёмка прижимается ко мне, обнимает одной рукой, а я размышляю о том, что в коридоре делает Кирилл. Что бы я делал на его месте?
Давно бы уже влетел в спальню и прибил бы Артёма и себя.
Но Кирилл другой. Гордый, самолюбивый. Эстет, блядь, поди еще. Стоит, наверно, у дверей, стиснув челюсти от злости.
Голову поворачиваю: Артём спит. Пары минут не прошло, он забылся — алкоголь и шок взяли своё.
Осторожно убираю тёмину руку и встаю с кровати; делаю пару глотков коньяка из бутылки. Уже хочу поставить её обратно, но решаю взять с собой.
В коридоре пусто. Не выдержала душа поэта: Кирилл испарился. Как и обещал же — в соседнюю комнату. Дверь приоткрываю, а он сразу с кровати вскакивает.
— Выпить хочешь? — спрашиваю, на что он усмехается.
— Ну, давай…
Несколько минут в комнате слышно лишь наше дыхание и слабое покашливание Кирилла. Он делает очередной глоток из бутылки и облизывает губы. На мгновение я вижу его зубы — белые, ровные — и вспоминаю, что передний ему выбили в лагере, когда он был подростком…
— Как Тёма? — спрашивает он и садится на пол, прислоняется к спинке кровати. В комнате пусто, надо было хоть стул захватить. — Бес?
— Спит.
Наклоняюсь и, прихватив бутылку с пола, делаю пару глотков.
— И всё? Просто «спит»? — хмыкает Кирилл.
— Не знаю, как ответить на этот вопрос. Как он? Да никак. Истерика на почве увиденного и…
Как сказать, что я решил умыть руки? Перемотать время назад, как плёнку, было бы лучшим вариантом. Я мог бы сказать Кириллу: давай, действуй. Да что толку уже?
— Завтра ты поговоришь с ним.
— Нет, — он мотает головой. — Не стану. Я услышал достаточно. Мне этого достаточно…
— И что дальше?
— Да ничего, — он слегка улыбается, смотрит в стену, туда, где могло находиться окно, на которое можно было бы отвлечься, сделав вид, что разглядываешь пейзаж.
Тёмка тянет руку и проводит ладонью по моему колену. Ободряющий жест, который приводит меня в чувство.
— Я не настроен говорить о прошлом. Ни о прошлом, ни о себе, ни о своём отце…
Взгляд Артёма становится жёстким, буквально на мгновение: он не забыл давние Игры, не забыл случившегося в отеле…
— Почему он имеет такое влияние на тебя?
— Не твоё дело. Главное то, что сейчас всё по-другому. Больше не будет такого…
Никогда.
Я вырос и теперь не тот слабый мальчишка, не умеющий постоять за свою мать и… свою жопу. Я не тот, кто позволит управлять собой, своей жизнью…
— Налей мне ещё! — говорит Артём. Улыбается, сидит, готовый на колени ко мне забраться. Он мнётся, не знает куда деть свои руки, и то и дело облегченно выдыхает. Он пьян и весел, а второе для данной ситуации вообще неподходяще.
— Главное, не перебрать, — наливаю ему и себе. Сейчас, наверно, самый лучший момент поговорить о Кирилле. Если ничего не выйдет — завтра же закину его сюда и закрою их в комнате. Пусть их претензии друг к другу меня вообще не касаются. — Вы в школе напивались, скажи?
— Неа!
— Что, вообще ни разу? — да ладно? Я удивлен. — С Кириллом ни разу не напивались вдвоем? Вы же друзья… были ими по крайней мере.
Первое, что я бы сделал, заимев такого друга в школе — если бы ходил в школу — напился бы с ним. Как напиваются обычные подростки в подъезде или еще что. Экзотика, блядь.
Артём думает. Молчит, хмурится, но я вижу: настроение у него просто не то, чтобы говорить о том, кого он бросил. Но обвинить Артёма в этом я уж точно не могу: сам увез его с собой, сам настоял.
А сейчас что? Смотрю на него примерно так же, как он посмотрит на Кирилла, когда они встретятся.
Какой-то вокруг пиздец происходит, и я в нём участвую — это сводит с ума.
— Не хочу говорить о Кире.
— Почему?
Да я как-то и не удивлен.
— Неужели ты не ревнуешь?
— А есть к чему ревновать?
Сдерживаю смех и хочу добавить, что я вообще-то не ревнивый, но вовремя прикусываю язык. Ревновал ли я Артёма в прошлом? Теперь даже не знаю.
Я настолько быстро остыл, что все чувства, которые Тёма вызывал во мне, яркие, дикие, — сейчас они кажутся туманными, некоторые из них и вспоминаются с трудом.
— Не к чему, Костя.
Еще одно подтверждение моей вины. Его слова — преданность, слепая и непостоянная. Мне жаль Артёма. И Кирилла. У них был шанс, а я всё подрезал на корню.
Подхожу к Артёму, он сразу к губам липнет моим, целует, руками обвивает шею.
— Тебе нужно поспать, — шепчу. — Завтра проснешься отдохнувшим, свежим — другим человеком.
— Я хочу тебя. Хочу сейчас, Костя…
— Утром.
Ложусь рядом.
Трахаться хочу безумно, но я же обещал. Кириллу обещал, от чего ситуация кажется дважды комичной.
Тёмка прижимается ко мне, обнимает одной рукой, а я размышляю о том, что в коридоре делает Кирилл. Что бы я делал на его месте?
Давно бы уже влетел в спальню и прибил бы Артёма и себя.
Но Кирилл другой. Гордый, самолюбивый. Эстет, блядь, поди еще. Стоит, наверно, у дверей, стиснув челюсти от злости.
Голову поворачиваю: Артём спит. Пары минут не прошло, он забылся — алкоголь и шок взяли своё.
Осторожно убираю тёмину руку и встаю с кровати; делаю пару глотков коньяка из бутылки. Уже хочу поставить её обратно, но решаю взять с собой.
В коридоре пусто. Не выдержала душа поэта: Кирилл испарился. Как и обещал же — в соседнюю комнату. Дверь приоткрываю, а он сразу с кровати вскакивает.
— Выпить хочешь? — спрашиваю, на что он усмехается.
— Ну, давай…
Несколько минут в комнате слышно лишь наше дыхание и слабое покашливание Кирилла. Он делает очередной глоток из бутылки и облизывает губы. На мгновение я вижу его зубы — белые, ровные — и вспоминаю, что передний ему выбили в лагере, когда он был подростком…
— Как Тёма? — спрашивает он и садится на пол, прислоняется к спинке кровати. В комнате пусто, надо было хоть стул захватить. — Бес?
— Спит.
Наклоняюсь и, прихватив бутылку с пола, делаю пару глотков.
— И всё? Просто «спит»? — хмыкает Кирилл.
— Не знаю, как ответить на этот вопрос. Как он? Да никак. Истерика на почве увиденного и…
Как сказать, что я решил умыть руки? Перемотать время назад, как плёнку, было бы лучшим вариантом. Я мог бы сказать Кириллу: давай, действуй. Да что толку уже?
— Завтра ты поговоришь с ним.
— Нет, — он мотает головой. — Не стану. Я услышал достаточно. Мне этого достаточно…
— И что дальше?
— Да ничего, — он слегка улыбается, смотрит в стену, туда, где могло находиться окно, на которое можно было бы отвлечься, сделав вид, что разглядываешь пейзаж.
Страница 68 из 86
