Фандом: Ориджиналы. Нет больше надежды, — говорит Кирилл. Да есть она, есть… Сломанная, нами уничтоженная. Мы воскресим её, создадим, слепим из пластилина. Она живет в нас, надежда эта, и умирает, как говорят, последней. Я уже дышать не буду, а буду надеяться, что задышу…
Добавить в моё избранное
317 мин, 45 сек 2692
Лучше пусть будет собой, но в глазах его горит огонь. — Лучше бы он сразу убил тебя. Лучше бы сразу…
Что было бы, если бы Беса не существовало? Наши жизни не были бы сломаны? Вдруг, в тот момент, когда Бес чуть улыбается, насмешливо и зло, я понимаю одну сложную и простую вещь: без него всё было бы еще хуже. Без него мы не были бы собой. В нас не проявилось бы то, что есть — наша сущность, наш характер. Возможно, мы с Артёмом бы продолжали встречаться или даже жили бы вместе, но…
Нет. Теперь эта мысль так же далека, как и мой трезвый разум. А может, я хочу быть пьяным? Может, хочу, чтобы продолжалось именно так, как идет сейчас?
— Ты слышишь меня? Слышишь, что я говорю? Я еще не закончил…
— Ты и так уже дохуя сказал! — рычит он, и голос его — гром среди ясного неба. Бес снова здесь, сейчас — со мной. Вернулся, и та малюсенькая частичка жалости, зарождающаяся во мне по отношению к Бесу, рассеивается.
Он хватает меня за горло и поднимает, к стене прижимает и давит, давит в неё. Как я был слеп, глуп, раз подумал, что Беса можно сломить. Он стискивает мою шею сильными руками, длинными тонкими пальцами, и я готов стонать от возбуждения, крайне потрясающего, великолепного и захватывающего.
— Костя…
Он попросил называть его по имени — хорошо.
— Костя…
Не отпускай, сожми так, чтобы я задохнулся. Или…
— Хочу! — он буквально рявкает мне в лицо с наглой, грубой интонацией, против которой у меня ничего нет. Рукой буквально сжимает мой член, на мгновение костино лицо озаряет хищная улыбка.
— И я… Я хочу тебя.
Чувство неправильности захлёстывает, но не удержать в себе желание, страсть не удержать, как и мысли о том, что, кажется, он не просто чудовище: он — как демон — двуликий, опасный, но абсолютно земной. И я могу дотронуться до него рукой. Тянусь к его запястью, освобождаю шею и думаю, наверно, стоит остановиться. Во второй раз я хочу остановиться, но мысли об Артёме такие расплывчатые, неважные…
— Нет-нет, не могу, — шепчу и головой качаю. — Не хочу останавливаться.
— Я и не собирался, — отвечает серьезно, и в данный момент в Косте нет привычной самоуверенности. Лишь согласие, ответное желание.
Руками в стену опирается и, наклонившись, едва касается губ. Совсем легко, как пёрышко, случайно вылетевшее, он осторожно пробует мои губы — пробует на ощупь, проверяет, можно ли здесь… остановиться или задержаться, что ли. Совсем ненадолго…
Целуемся. Сперва просто губы и кончик его языка, Бес ведет им по губам, осторожно проникает в рот. Не спешит, не лезет мне в горло языком и не слюнявит — всё идеально, как нужно — лёгкий, возбуждающий поцелуй. Первый осознанный поцелуй.
Руками Бес меня не трогает, не пытается обнять, облапать, держит их на стене по обе стороны от меня. И когда у меня подгибаются колени, его руки вместе со мной чуть съезжают по стене вниз…
Странно, как быстро сменилась атмосфера в этой комнате, наши настроения, мысли перенаправились в другую сторону. Нет, Костя не сломлен. Он сломан, но создан заново — я успеваю подумать об этом, когда он, отстранившись, берется за край моей футболки и тянет вверх. Смотрит на меня обнаженного по пояс, чуть улыбается, закусив губу, и принимается за штаны. Во взгляде его мелькает удивление, когда я расстегиваю ему ширинку.
— Оу? Непривычно, когда раздевают тебя? — вопрос с подтекстом? Вовсе нет, но, предполагаю, в жизни он почти всегда всё брал силой или покупал.
Бес не отвечает, лишь губы облизывает предвкушающе и разворачивает к кровати; толкает к ней, и через секунду я стою раком: голова и грудь — на кровати, а в зад упираются колени Беса.
— Смазка в комнате, — говорит он зачем-то. Боится сделать мне больно? Зря.
Я не боюсь боли. Я…
Бля-ядь!
— Что…
Дурацкий вопрос остаётся внутри меня. Бес встаёт на колени, гладит меня по спине, по бокам, по ягодицам. Прикосновения пальцев нежные, ласкающие; ими он скользит по бедрам — снаружи и по внутренней стороне, заводит руки и дотрагивается до члена.
Я возбужден, и он знает это, наслаждается моим желанием, водит по нему рукой и наклоняется, чтобы поцеловать спину. Его губы, такие мягкие, тёплые. Черт, ну почему так? Почему так не было раньше? Зачем нужно было доводить до такого? Опять же, если бы не так — не было бы никак…
— Костя…
— М? — слабый стон позади, и у шеи — он приподнимает меня, ухватившись за волосы — я чувствую его губы. Слегка прикусывает кожу, языком проводит, заставляя меня покрываться мурашками. Затылок, шея, спина — самые чувствительные места на моем теле, мои эрогенные зоны, которые Бес легко определил, уж не знаю, как.
Где-то в голове, может, в душе, играет музыка — лёгкий звон деревянных бубенчиков, барабанная дробь — приятная, трансовая; под такую музыку совершают ритуалы индейцы, такая играет в поселениях древних племен, маленьких жилищах шаманов-отшельников.
Что было бы, если бы Беса не существовало? Наши жизни не были бы сломаны? Вдруг, в тот момент, когда Бес чуть улыбается, насмешливо и зло, я понимаю одну сложную и простую вещь: без него всё было бы еще хуже. Без него мы не были бы собой. В нас не проявилось бы то, что есть — наша сущность, наш характер. Возможно, мы с Артёмом бы продолжали встречаться или даже жили бы вместе, но…
Нет. Теперь эта мысль так же далека, как и мой трезвый разум. А может, я хочу быть пьяным? Может, хочу, чтобы продолжалось именно так, как идет сейчас?
— Ты слышишь меня? Слышишь, что я говорю? Я еще не закончил…
— Ты и так уже дохуя сказал! — рычит он, и голос его — гром среди ясного неба. Бес снова здесь, сейчас — со мной. Вернулся, и та малюсенькая частичка жалости, зарождающаяся во мне по отношению к Бесу, рассеивается.
Он хватает меня за горло и поднимает, к стене прижимает и давит, давит в неё. Как я был слеп, глуп, раз подумал, что Беса можно сломить. Он стискивает мою шею сильными руками, длинными тонкими пальцами, и я готов стонать от возбуждения, крайне потрясающего, великолепного и захватывающего.
— Костя…
Он попросил называть его по имени — хорошо.
— Костя…
Не отпускай, сожми так, чтобы я задохнулся. Или…
— Хочу! — он буквально рявкает мне в лицо с наглой, грубой интонацией, против которой у меня ничего нет. Рукой буквально сжимает мой член, на мгновение костино лицо озаряет хищная улыбка.
— И я… Я хочу тебя.
Чувство неправильности захлёстывает, но не удержать в себе желание, страсть не удержать, как и мысли о том, что, кажется, он не просто чудовище: он — как демон — двуликий, опасный, но абсолютно земной. И я могу дотронуться до него рукой. Тянусь к его запястью, освобождаю шею и думаю, наверно, стоит остановиться. Во второй раз я хочу остановиться, но мысли об Артёме такие расплывчатые, неважные…
— Нет-нет, не могу, — шепчу и головой качаю. — Не хочу останавливаться.
— Я и не собирался, — отвечает серьезно, и в данный момент в Косте нет привычной самоуверенности. Лишь согласие, ответное желание.
Руками в стену опирается и, наклонившись, едва касается губ. Совсем легко, как пёрышко, случайно вылетевшее, он осторожно пробует мои губы — пробует на ощупь, проверяет, можно ли здесь… остановиться или задержаться, что ли. Совсем ненадолго…
Целуемся. Сперва просто губы и кончик его языка, Бес ведет им по губам, осторожно проникает в рот. Не спешит, не лезет мне в горло языком и не слюнявит — всё идеально, как нужно — лёгкий, возбуждающий поцелуй. Первый осознанный поцелуй.
Руками Бес меня не трогает, не пытается обнять, облапать, держит их на стене по обе стороны от меня. И когда у меня подгибаются колени, его руки вместе со мной чуть съезжают по стене вниз…
Странно, как быстро сменилась атмосфера в этой комнате, наши настроения, мысли перенаправились в другую сторону. Нет, Костя не сломлен. Он сломан, но создан заново — я успеваю подумать об этом, когда он, отстранившись, берется за край моей футболки и тянет вверх. Смотрит на меня обнаженного по пояс, чуть улыбается, закусив губу, и принимается за штаны. Во взгляде его мелькает удивление, когда я расстегиваю ему ширинку.
— Оу? Непривычно, когда раздевают тебя? — вопрос с подтекстом? Вовсе нет, но, предполагаю, в жизни он почти всегда всё брал силой или покупал.
Бес не отвечает, лишь губы облизывает предвкушающе и разворачивает к кровати; толкает к ней, и через секунду я стою раком: голова и грудь — на кровати, а в зад упираются колени Беса.
— Смазка в комнате, — говорит он зачем-то. Боится сделать мне больно? Зря.
Я не боюсь боли. Я…
Бля-ядь!
— Что…
Дурацкий вопрос остаётся внутри меня. Бес встаёт на колени, гладит меня по спине, по бокам, по ягодицам. Прикосновения пальцев нежные, ласкающие; ими он скользит по бедрам — снаружи и по внутренней стороне, заводит руки и дотрагивается до члена.
Я возбужден, и он знает это, наслаждается моим желанием, водит по нему рукой и наклоняется, чтобы поцеловать спину. Его губы, такие мягкие, тёплые. Черт, ну почему так? Почему так не было раньше? Зачем нужно было доводить до такого? Опять же, если бы не так — не было бы никак…
— Костя…
— М? — слабый стон позади, и у шеи — он приподнимает меня, ухватившись за волосы — я чувствую его губы. Слегка прикусывает кожу, языком проводит, заставляя меня покрываться мурашками. Затылок, шея, спина — самые чувствительные места на моем теле, мои эрогенные зоны, которые Бес легко определил, уж не знаю, как.
Где-то в голове, может, в душе, играет музыка — лёгкий звон деревянных бубенчиков, барабанная дробь — приятная, трансовая; под такую музыку совершают ритуалы индейцы, такая играет в поселениях древних племен, маленьких жилищах шаманов-отшельников.
Страница 71 из 86
