Фандом: Песнь Льда и Огня. Они сделали это ради Севера, но Север не верит им.
Добавить в моё избранное
30 мин, 26 сек 11394
Чтобы они оба поверили — это настоящее. Они здесь, вдвоем. Весь мир перевернулся, принуждая их к этому, драконья королева поймала их в ловушку, долгая война и слишком дорого оплаченный покой… Джон смотрит так, словно больше всего нуждается в утешении, а она совсем не умеет утешать. Но она должна попытаться — никого не осталось, кроме них.
— Это было давно. И даже тогда не было правдой.
— Твой отец…
— Мой отец умер.
Джон вздрагивает. Санса сильнее сжимает его руку. Джон гладит ее волосы, большой палец неловко обводит подбородок.
— И я даю тебе свое согласие…
— Спасибо, — говорит Джон тихо-тихо, и сначала Сансе кажется, что ей просто послышалось. Она снова поднимает руки, чтобы распустить шнуровку, и Джон снова ее останавливает. Она набирает побольше воздуха, чтобы сказать, что лучше просто сделать это сейчас. Тогда драконья королева сможет вернуться к себе на юг. Если им повезет, она скоро будет ждать ребенка, которому однажды придется занять Железный престол. Чтобы сказать — с каждой ночью им будет труднее, с каждой долгой ночью, когда они боятся прикоснуться друг к другу. Может быть, слуги уже подслушивают под дверью и рассказывают друг другу шепотом, что они не муж и жена, и мир — такая же ложь, как и их брак.
Но Санса молчит. Джон целует ее в щеку, осторожно, чтобы не коснуться губ. Она закрывает глаза. Борода Джона царапает ее кожу, от него пахнет так странно и так знакомо, и что-то сжимается внутри, когда она вспоминает, как шила бесконечными вечерами рубахи, одну за другой, рубахи, в которых солдаты пойдут на смерть, и верила, что никогда не увидит Джона. «Джон хороший человек», — сказала драконья королева в Богороще, как будто Сансе нужны были чьи-то слова, чтобы понять это.
Рука Джона задерживается на ее шее, и Сансе на миг кажется — нет, она просто знает, — что если когда-нибудь рука другого мужчины будет касаться ее так, она возьмет нож и всадит его прямо в ладонь. Но Джон трогает ее так осторожно, что Санса не может дышать.
— Давай спать, — говорит она. Кажется, Джон не замечает, как дрожит ее голос, серьезно улыбается и кивает в ответ.
Задув свечи, они забираются в постель и натягивают одеяла в полной темноте. Ветер воет у крепостных стен, в комнате опять холодно, хотя в камине еще багрово тлеют угли. Санса ждет, долго и терпеливо, но Джон дышит все так же неровно, и тогда она, решившись, кладет руку ему на плечо. Он вздрагивает — пальцы соскальзывают куда-то к его волосам — оборачивается, и Санса убирает руку.
— Мне холодно…
Джон бесконечно долго смотрит на нее, но потом кивает и приподнимает край своего одеяла. Затаив дыхание, Санса пододвигается ближе, так, что они все-таки не касаются друг друга, но она может чувствовать его тепло. Слабый свет камина постепенно гаснет, пока Санса ждет, закрыв глаза. Перед тем, как сон забирает ее, она чувствует, как робкие пальцы гладят ее волосы.
Она старается. Порой ей хочется сказать Джону, что это хуже, чем все остальное, хуже, чем стоять перед Дейнерис Таргариен и слышать, что ей придется выйти замуж за того, кого она когда-то считала своим братом. Она гладит Джона по спине во время трапез и улыбается — как будто тайно, но так, чтобы все видели ее улыбку. Она повторяет жесты, которые видела когда-то очень давно. Она играет. Так мама смотрела на отца, так прикасалась к нему много лет назад, и Джон пытается играть вместе с ней. Но Санса успевает каждый раз заметить удивление в его глазах, прежде чем он улыбается в ответ.
Санса уверена — все видят их ложь. Она прислушивается к разговорам прислуги и думает, может ли доверять хоть кому-то. Может быть, вот этой девятилетней девочке, которую Лианна Мормонт прислала, вернувшись на Медвежий остров? Нет, Санса отвергает эту мысль: даже девятилетняя служанка поймет, что от них требуется, и догадается обо всем.
Драконья королева следит за ними. На четвертое утро Санса прижимает руку к животу: а если она притворится, что уже ждет ребенка? Тогда Дейенерис оставит их, но в конце концов правда все равно прояснится. Она могла бы сказать, что потеряла плод, но кто-нибудь наверняка заподозрит и пошлет письмо на юг. Вечером четвертого дня она кладет руки Джона себе на плечи и сама сдвигает платье. Джон гладит ее ключицы, сжимает губы и выглядит как человек, которого ударили по лицу.
— Моя королева, — говорит сир Давос на пятый день, когда Санса возвращается из Богорощи. Она кивает, разрешая ему пойти рядом, и ищет пустые слова о погоде, которая не меняется вот уже много недель. Давос ее опережает:
— Я надеюсь, вы обратитесь ко мне, если испытываете нужду поговорить… о чем-то.
— О чем-то? — холодно отвечает она, но он продолжает идти рядом с ней. Давно, очень давно она стояла у ворот замка и смотрела, как этот упрямец скачет на войну бок о бок с Джоном. Теперь его лицо бледно, на щеках новые шрамы, а под глазами новые морщины, но смотрит он все так же остро.
— Это было давно. И даже тогда не было правдой.
— Твой отец…
— Мой отец умер.
Джон вздрагивает. Санса сильнее сжимает его руку. Джон гладит ее волосы, большой палец неловко обводит подбородок.
— И я даю тебе свое согласие…
— Спасибо, — говорит Джон тихо-тихо, и сначала Сансе кажется, что ей просто послышалось. Она снова поднимает руки, чтобы распустить шнуровку, и Джон снова ее останавливает. Она набирает побольше воздуха, чтобы сказать, что лучше просто сделать это сейчас. Тогда драконья королева сможет вернуться к себе на юг. Если им повезет, она скоро будет ждать ребенка, которому однажды придется занять Железный престол. Чтобы сказать — с каждой ночью им будет труднее, с каждой долгой ночью, когда они боятся прикоснуться друг к другу. Может быть, слуги уже подслушивают под дверью и рассказывают друг другу шепотом, что они не муж и жена, и мир — такая же ложь, как и их брак.
Но Санса молчит. Джон целует ее в щеку, осторожно, чтобы не коснуться губ. Она закрывает глаза. Борода Джона царапает ее кожу, от него пахнет так странно и так знакомо, и что-то сжимается внутри, когда она вспоминает, как шила бесконечными вечерами рубахи, одну за другой, рубахи, в которых солдаты пойдут на смерть, и верила, что никогда не увидит Джона. «Джон хороший человек», — сказала драконья королева в Богороще, как будто Сансе нужны были чьи-то слова, чтобы понять это.
Рука Джона задерживается на ее шее, и Сансе на миг кажется — нет, она просто знает, — что если когда-нибудь рука другого мужчины будет касаться ее так, она возьмет нож и всадит его прямо в ладонь. Но Джон трогает ее так осторожно, что Санса не может дышать.
— Давай спать, — говорит она. Кажется, Джон не замечает, как дрожит ее голос, серьезно улыбается и кивает в ответ.
Задув свечи, они забираются в постель и натягивают одеяла в полной темноте. Ветер воет у крепостных стен, в комнате опять холодно, хотя в камине еще багрово тлеют угли. Санса ждет, долго и терпеливо, но Джон дышит все так же неровно, и тогда она, решившись, кладет руку ему на плечо. Он вздрагивает — пальцы соскальзывают куда-то к его волосам — оборачивается, и Санса убирает руку.
— Мне холодно…
Джон бесконечно долго смотрит на нее, но потом кивает и приподнимает край своего одеяла. Затаив дыхание, Санса пододвигается ближе, так, что они все-таки не касаются друг друга, но она может чувствовать его тепло. Слабый свет камина постепенно гаснет, пока Санса ждет, закрыв глаза. Перед тем, как сон забирает ее, она чувствует, как робкие пальцы гладят ее волосы.
Она старается. Порой ей хочется сказать Джону, что это хуже, чем все остальное, хуже, чем стоять перед Дейнерис Таргариен и слышать, что ей придется выйти замуж за того, кого она когда-то считала своим братом. Она гладит Джона по спине во время трапез и улыбается — как будто тайно, но так, чтобы все видели ее улыбку. Она повторяет жесты, которые видела когда-то очень давно. Она играет. Так мама смотрела на отца, так прикасалась к нему много лет назад, и Джон пытается играть вместе с ней. Но Санса успевает каждый раз заметить удивление в его глазах, прежде чем он улыбается в ответ.
Санса уверена — все видят их ложь. Она прислушивается к разговорам прислуги и думает, может ли доверять хоть кому-то. Может быть, вот этой девятилетней девочке, которую Лианна Мормонт прислала, вернувшись на Медвежий остров? Нет, Санса отвергает эту мысль: даже девятилетняя служанка поймет, что от них требуется, и догадается обо всем.
Драконья королева следит за ними. На четвертое утро Санса прижимает руку к животу: а если она притворится, что уже ждет ребенка? Тогда Дейенерис оставит их, но в конце концов правда все равно прояснится. Она могла бы сказать, что потеряла плод, но кто-нибудь наверняка заподозрит и пошлет письмо на юг. Вечером четвертого дня она кладет руки Джона себе на плечи и сама сдвигает платье. Джон гладит ее ключицы, сжимает губы и выглядит как человек, которого ударили по лицу.
— Моя королева, — говорит сир Давос на пятый день, когда Санса возвращается из Богорощи. Она кивает, разрешая ему пойти рядом, и ищет пустые слова о погоде, которая не меняется вот уже много недель. Давос ее опережает:
— Я надеюсь, вы обратитесь ко мне, если испытываете нужду поговорить… о чем-то.
— О чем-то? — холодно отвечает она, но он продолжает идти рядом с ней. Давно, очень давно она стояла у ворот замка и смотрела, как этот упрямец скачет на войну бок о бок с Джоном. Теперь его лицо бледно, на щеках новые шрамы, а под глазами новые морщины, но смотрит он все так же остро.
Страница 4 из 8
