Фандом: Гарри Поттер. Гарри всю жизнь вляпывался в неприятности. Благо, что не он один.
Добавить в моё избранное
20 мин, 37 сек 257
Молчали. Блейз раскуривал кубинскую сигару, а Гарри уже месяца три как не требовалось дышать, поэтому он просто наблюдал за плывущими вверх кольцами дыма и думал о чем-то неважном и отвлеченном.
В половине первого ночи в дом заглянул Малфой.
Протянул Блейзу какой-то подписанный и помеченный штампом Министерства бланк, окинул Гарри неприязненным взглядом и тут же, будто его спугнула такая встреча, откланялся.
— Он знает? — спросил Поттер настороженно. — О том, что я обращен?
— Не думаю, — хмыкнул Блейз, убрав бланк в карман халата. Гарри успел заметить краем глаза заголовок «Разрешение на торговлю алкоголем». — Я ему точно не говорил… Малфою, знаешь ли, не до этого. Он землю носом роет, лишь бы вырасти из курьера, разносящего министерские бумажки, до прежних высот. Бывшие пожиратели и магические существа — и тем, и другим сейчас нелегко. Темный лорд сдох, а проблем будто бы меньше не стало.
— А ты? — полюбопытствовал Гарри осторожно. — Не думал о том, чтобы вернуть себе поместье и репутацию?
— Да зачем мне… — отмахнулся Блейз, хотя в его голосе и почудились нотки горечи. — У меня малый бизнес процветает… Да и нет желания выслуживаться перед важными шишками. Знаешь, мне не претит быть некоронованным королем в захудалом болоте, но свою гордость… — Блейз с силой ударил себя кулаком в грудь, и Гарри буквально услышал, что у него в горле стоит ком. — Свою гордость я ни на какие золотые горы не променяю.
Рон привык к жизни в коттедже Забини.
К утрам, начинающимся с чашки кофе на просторной кухне, окнами выходящей на пруд. К библиотеке, пахнущей сырыми книгами и ветхостью бумаги. К постоянным гостям и магическим существам, заглядывающим на обед. К гоблину-весельчаку Карлайлу, приносящему время от времени ящик спиртного и неплохо играющему на трубе. К вейлам Дороти и Матис, которые вечно хихикали по углам. К шумным ночам и джазовым концертам. К помощи Блейзу с торговлей.
Гермиона и Гарри тоже через неделю чувствовали себя как дома.
Гарри облюбовал себе место между кроватью и шкафом в их спальне, куда утром не добирался солнечный свет. Соорудил себе целое гнездо из пледов и одеял — Рон называл это синдромом мальчика, который везде ищет свой крохотный чулан.
Гермиона разобрала стол в библиотеке, где делала выписки из фолиантов и куда сносила новые книги о вампирах из «Флориш и Блоттс». Она даже привыкла к подколкам Блейза и вялым попыткам по старой школьной традиции назвать ее грязнокровкой, углядев за ними лишь пережиток прошлого без грамма ненависти или неприязни, присущих тому же Малфою.
— Зачем называть ее грязнокровкой? — спросил Рон чуть раздраженно, пока они с Блейзом левитировали сотню бутылок сливочного пива в чулан. — Нельзя обойтись без этого?
— Нельзя, — подумав немного, ответил Блейз. — Шарм пропадет.
Рон ничего на это не сказал.
Он подозревал, что Блейз был немного влюблен в Гермиону, хотя и не видел в том ничего необычного. Рон пребывал в состоянии влюбленности в Грейнджер ровно столько, сколько был с ней знаком, и гораздо сильнее удивился бы равнодушию Блейза.
В любом случае, Уизли волновали теперь зачатки и других чувств.
Когда он впервые обнаружил, что стал заглядываться на Гарри, то списал это на действие вампирских укусов и частого донорства. Но Гарри не выходил из головы даже тогда, когда Рон целыми днями пропадал на лондонских улицах или для конспирации ездил гостить к матери.
Поттер постоянно присутствовал в мыслях.
Его саркастические смешки, кривые улыбки, зеленые, глядящие исподлобья глаза — все это всплывало на грани сознания, то и дело напоминая о нем.
Потом Рон обнаружил, что, давая Гарри кровь, старался прильнуть к нему всем телом, ластился и даже зарывался носом в его темные, пахнущие порохом и мятой волосы. А уж когда Уизли стал без зазрения совести, оправдывая сиюминутную слабость действием вампирской слюны, мягко сцеловывать с губ смущенно замершего Гарри капли собственной крови, когда почувствовал робкое ответное движение его губ и острые резцы, царапнувшие язык, — тогда Рон и понял, что объяснять свои желания наркотическим забытьем — означает трусить. А ничто так не приводило его в бешенство, как проявления собственной трусости.
— Надо поговорить, — сказал Уизли на следующий день, подловив Гермиону, когда Гарри пережидал пик буйства ультрафиолета в своем импровизированном гнезде. Рон вручил удивленной Гермионе увесистый том чар. — Можешь меня им ударить, но я все о том же…
Грейнджер хмыкнула, отложив книгу в сторону.
Покачала головой и, к удивлению Рона, смущенно потупила взгляд и покраснела.
— Знаю, о чем ты думаешь, — сказала она тихо. — О том, сколько в твоих чувствах от наркотика и сколько — от сердца.
Рон усмехнулся.
Разумеется, Гермиона не была бы Гермионой, если бы не сформулировала этот вопрос на сто лет раньше него.
В половине первого ночи в дом заглянул Малфой.
Протянул Блейзу какой-то подписанный и помеченный штампом Министерства бланк, окинул Гарри неприязненным взглядом и тут же, будто его спугнула такая встреча, откланялся.
— Он знает? — спросил Поттер настороженно. — О том, что я обращен?
— Не думаю, — хмыкнул Блейз, убрав бланк в карман халата. Гарри успел заметить краем глаза заголовок «Разрешение на торговлю алкоголем». — Я ему точно не говорил… Малфою, знаешь ли, не до этого. Он землю носом роет, лишь бы вырасти из курьера, разносящего министерские бумажки, до прежних высот. Бывшие пожиратели и магические существа — и тем, и другим сейчас нелегко. Темный лорд сдох, а проблем будто бы меньше не стало.
— А ты? — полюбопытствовал Гарри осторожно. — Не думал о том, чтобы вернуть себе поместье и репутацию?
— Да зачем мне… — отмахнулся Блейз, хотя в его голосе и почудились нотки горечи. — У меня малый бизнес процветает… Да и нет желания выслуживаться перед важными шишками. Знаешь, мне не претит быть некоронованным королем в захудалом болоте, но свою гордость… — Блейз с силой ударил себя кулаком в грудь, и Гарри буквально услышал, что у него в горле стоит ком. — Свою гордость я ни на какие золотые горы не променяю.
Рон привык к жизни в коттедже Забини.
К утрам, начинающимся с чашки кофе на просторной кухне, окнами выходящей на пруд. К библиотеке, пахнущей сырыми книгами и ветхостью бумаги. К постоянным гостям и магическим существам, заглядывающим на обед. К гоблину-весельчаку Карлайлу, приносящему время от времени ящик спиртного и неплохо играющему на трубе. К вейлам Дороти и Матис, которые вечно хихикали по углам. К шумным ночам и джазовым концертам. К помощи Блейзу с торговлей.
Гермиона и Гарри тоже через неделю чувствовали себя как дома.
Гарри облюбовал себе место между кроватью и шкафом в их спальне, куда утром не добирался солнечный свет. Соорудил себе целое гнездо из пледов и одеял — Рон называл это синдромом мальчика, который везде ищет свой крохотный чулан.
Гермиона разобрала стол в библиотеке, где делала выписки из фолиантов и куда сносила новые книги о вампирах из «Флориш и Блоттс». Она даже привыкла к подколкам Блейза и вялым попыткам по старой школьной традиции назвать ее грязнокровкой, углядев за ними лишь пережиток прошлого без грамма ненависти или неприязни, присущих тому же Малфою.
— Зачем называть ее грязнокровкой? — спросил Рон чуть раздраженно, пока они с Блейзом левитировали сотню бутылок сливочного пива в чулан. — Нельзя обойтись без этого?
— Нельзя, — подумав немного, ответил Блейз. — Шарм пропадет.
Рон ничего на это не сказал.
Он подозревал, что Блейз был немного влюблен в Гермиону, хотя и не видел в том ничего необычного. Рон пребывал в состоянии влюбленности в Грейнджер ровно столько, сколько был с ней знаком, и гораздо сильнее удивился бы равнодушию Блейза.
В любом случае, Уизли волновали теперь зачатки и других чувств.
Когда он впервые обнаружил, что стал заглядываться на Гарри, то списал это на действие вампирских укусов и частого донорства. Но Гарри не выходил из головы даже тогда, когда Рон целыми днями пропадал на лондонских улицах или для конспирации ездил гостить к матери.
Поттер постоянно присутствовал в мыслях.
Его саркастические смешки, кривые улыбки, зеленые, глядящие исподлобья глаза — все это всплывало на грани сознания, то и дело напоминая о нем.
Потом Рон обнаружил, что, давая Гарри кровь, старался прильнуть к нему всем телом, ластился и даже зарывался носом в его темные, пахнущие порохом и мятой волосы. А уж когда Уизли стал без зазрения совести, оправдывая сиюминутную слабость действием вампирской слюны, мягко сцеловывать с губ смущенно замершего Гарри капли собственной крови, когда почувствовал робкое ответное движение его губ и острые резцы, царапнувшие язык, — тогда Рон и понял, что объяснять свои желания наркотическим забытьем — означает трусить. А ничто так не приводило его в бешенство, как проявления собственной трусости.
— Надо поговорить, — сказал Уизли на следующий день, подловив Гермиону, когда Гарри пережидал пик буйства ультрафиолета в своем импровизированном гнезде. Рон вручил удивленной Гермионе увесистый том чар. — Можешь меня им ударить, но я все о том же…
Грейнджер хмыкнула, отложив книгу в сторону.
Покачала головой и, к удивлению Рона, смущенно потупила взгляд и покраснела.
— Знаю, о чем ты думаешь, — сказала она тихо. — О том, сколько в твоих чувствах от наркотика и сколько — от сердца.
Рон усмехнулся.
Разумеется, Гермиона не была бы Гермионой, если бы не сформулировала этот вопрос на сто лет раньше него.
Страница 3 из 6
