Фандом: Гарри Поттер. Старый дом на площади Гриммо жадно хранит свои тайны.
Добавить в моё избранное
61 мин, 41 сек 559
Сложно было понять, где проходила невидимая черта, за которой скрывался дом номер двенадцать на площади Гриммо. Дом, спрятанный в пустоте, дом, который не увидеть и не найти.
Со дня смерти Сириуса Гарри впервые пришел сюда один. Он долго стоял в нерешительности, не осмеливаясь подойти ближе. Дом пугал его, не только тяжелые воспоминания о крестном жили в тишине покинутых комнат, но и то неосязаемое, едва уловимое, что дышало в темных нишах и пылью опускалось с захламленного чердака. Даже в те времена, когда здесь располагался штаб Ордена, когда в доме обитало шумное и веселое семейство Уизли, Гарри — да и все остальные, он был в этом уверен — чувствовал себя неуютно и скованно, будто на чужой, враждебной территории. Будто не имел права здесь находиться. В остальных тоже проявлялась эта напряженность — они старались не заходить в пустующие, заброшенные комнаты, не оставаться подолгу в одиночестве. Да что там, даже Рон, который с детства мечтал о своем уголке, не захотел уходить от Гарри в свободную спальню.
Все молчали об этом, тема стала негласным табу, но то, что тяжелая атмосфера старого дома угнетает, было понятно без слов.
Гарри не хотел подходить ближе, но пересилил себя и шагнул вперед. Тут же послышался скрежет, посыпалась штукатурка, и дом стал выползать, выворачиваться наружу из той иллюзии, а может, складки пространства, в которой был заключен. Вспучились и лопнули стены, выпуская наружу провалы грязных окон на кирпичном теле, развернулся и навис над крыльцом козырек с острыми клыками железных пик, и в последнюю очередь темной голодной пастью проступила дверь.
Гарри огляделся вокруг — на затопленной осенним туманом улице виднелись смутные очертания домов, прохожих не было. Он вздохнул, сжал дверную ручку и, напоследок еще раз оглянувшись, шагнул внутрь.
На него пахнуло затхлым воздухом. Старая, с годами слежавшаяся по углам тишина недовольно отползала внутрь дома, выглядывала из темных дверных проемов. На полу толстым ковром лежал слой пыли, в котором отпечатывались следы ботинок, а из рассохшихся оконных рам тянуло сквозняком.
От света Люмоса сверху, с потолка, послышалось недовольное шебуршание. Гарри поднял голову и увидел прямо над собой шевелящийся клубок, из которого блестели бусины маленьких глаз. Он отшатнулся, едва не сбив подставку в виде ноги тролля, и пикси, напуганные его движением, разлетелись и быстро спрятались в щелях между стенными панелями.
Этот шум, казалось, разбудил весь дом: где-то наверху тяжело и гулко хлопнула дверь, скрипнула лестница на второй этаж, а со стороны кухни послышался тихий треск. Гарри резко выдохнул, ощутив вдруг, что давящее ощущение, которое он всегда чувствовал в доме, усилилось во сто крат. Будто кто-то незримый, кто спал здесь много лет, теперь проснулся и в упор смотрит на Гарри — недобро, изучающе, жадно.
Гарри, чувствуя затылком давящее присутствие, сильнее сжал палочку и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Спокойно, это дом, просто старый дом, в котором всего пару лет назад был Орден Феникса, в котором родился и вырос Сириус, в котором долго хозяйничала Молли. Сколько дней подряд Гарри просыпался здесь, на третьем этаже, когда с кухни уже доносились чудесные ароматы пирогов, тушеного мяса и свежего чая, бежал, перепрыгивая через ступеньки, вниз, чтобы поскорее сесть завтракать. Сколько раз он справлялся, не давал себе задуматься о том, почему здесь так страшно, должен справиться и теперь.
— Кричер! — нарочито громко позвал Гарри, стараясь разогнать давящую, враждебную тишину, но та поглотила его крик, отразила от стен причудливым эхом и погнала искаженным дальше — по коридорам и комнатам.
Домовик не появился. Гарри позвал громче, сделал пару шагов вперед и наткнулся на картину. Когда он жил здесь с Роном и Гермионой, друзья часто ругались на портрет Вальбурги Блэк — вздорная старуха орала так громко, что, казалось, от воплей с потолка сыпалась штукатурка. Она шипела и в буквальном смысле плевалась, едва завидев, как они спускаются по лестнице. Больше всего ненависти перепадало Гермионе, как магглорожденной.
Сейчас Вальбурга молчала, и это напугало Гарри куда сильнее, чем все прошлые угрозы и оскорбления.
Близнецы долго испытывали на полотне свои изобретения — от разъедающего зелья до модифицированной Бомбарды. Картину снять не удалось, но сам холст все же пострадал: верхний край выцвел и пошел пузырями, рама была поломана и наспех, криво прибита к стене, из-за чего портрет собрался складками.
Гарри вздрогнул, поймав взгляд старухи, — наполненный такой всепоглощающей ненавистью и жаждой крови, что стало не по себе. Эти безумные, темные глаза на искаженном складками холста лице не могли принадлежать человеку, женщине. Это были глаза зверя, который хотел убить.
— Эм… здравствуйте, — тихо пробормотал Поттер, чувствуя себя идиотом, который пытается договориться с василиском.
Со дня смерти Сириуса Гарри впервые пришел сюда один. Он долго стоял в нерешительности, не осмеливаясь подойти ближе. Дом пугал его, не только тяжелые воспоминания о крестном жили в тишине покинутых комнат, но и то неосязаемое, едва уловимое, что дышало в темных нишах и пылью опускалось с захламленного чердака. Даже в те времена, когда здесь располагался штаб Ордена, когда в доме обитало шумное и веселое семейство Уизли, Гарри — да и все остальные, он был в этом уверен — чувствовал себя неуютно и скованно, будто на чужой, враждебной территории. Будто не имел права здесь находиться. В остальных тоже проявлялась эта напряженность — они старались не заходить в пустующие, заброшенные комнаты, не оставаться подолгу в одиночестве. Да что там, даже Рон, который с детства мечтал о своем уголке, не захотел уходить от Гарри в свободную спальню.
Все молчали об этом, тема стала негласным табу, но то, что тяжелая атмосфера старого дома угнетает, было понятно без слов.
Гарри не хотел подходить ближе, но пересилил себя и шагнул вперед. Тут же послышался скрежет, посыпалась штукатурка, и дом стал выползать, выворачиваться наружу из той иллюзии, а может, складки пространства, в которой был заключен. Вспучились и лопнули стены, выпуская наружу провалы грязных окон на кирпичном теле, развернулся и навис над крыльцом козырек с острыми клыками железных пик, и в последнюю очередь темной голодной пастью проступила дверь.
Гарри огляделся вокруг — на затопленной осенним туманом улице виднелись смутные очертания домов, прохожих не было. Он вздохнул, сжал дверную ручку и, напоследок еще раз оглянувшись, шагнул внутрь.
На него пахнуло затхлым воздухом. Старая, с годами слежавшаяся по углам тишина недовольно отползала внутрь дома, выглядывала из темных дверных проемов. На полу толстым ковром лежал слой пыли, в котором отпечатывались следы ботинок, а из рассохшихся оконных рам тянуло сквозняком.
От света Люмоса сверху, с потолка, послышалось недовольное шебуршание. Гарри поднял голову и увидел прямо над собой шевелящийся клубок, из которого блестели бусины маленьких глаз. Он отшатнулся, едва не сбив подставку в виде ноги тролля, и пикси, напуганные его движением, разлетелись и быстро спрятались в щелях между стенными панелями.
Этот шум, казалось, разбудил весь дом: где-то наверху тяжело и гулко хлопнула дверь, скрипнула лестница на второй этаж, а со стороны кухни послышался тихий треск. Гарри резко выдохнул, ощутив вдруг, что давящее ощущение, которое он всегда чувствовал в доме, усилилось во сто крат. Будто кто-то незримый, кто спал здесь много лет, теперь проснулся и в упор смотрит на Гарри — недобро, изучающе, жадно.
Гарри, чувствуя затылком давящее присутствие, сильнее сжал палочку и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Спокойно, это дом, просто старый дом, в котором всего пару лет назад был Орден Феникса, в котором родился и вырос Сириус, в котором долго хозяйничала Молли. Сколько дней подряд Гарри просыпался здесь, на третьем этаже, когда с кухни уже доносились чудесные ароматы пирогов, тушеного мяса и свежего чая, бежал, перепрыгивая через ступеньки, вниз, чтобы поскорее сесть завтракать. Сколько раз он справлялся, не давал себе задуматься о том, почему здесь так страшно, должен справиться и теперь.
— Кричер! — нарочито громко позвал Гарри, стараясь разогнать давящую, враждебную тишину, но та поглотила его крик, отразила от стен причудливым эхом и погнала искаженным дальше — по коридорам и комнатам.
Домовик не появился. Гарри позвал громче, сделал пару шагов вперед и наткнулся на картину. Когда он жил здесь с Роном и Гермионой, друзья часто ругались на портрет Вальбурги Блэк — вздорная старуха орала так громко, что, казалось, от воплей с потолка сыпалась штукатурка. Она шипела и в буквальном смысле плевалась, едва завидев, как они спускаются по лестнице. Больше всего ненависти перепадало Гермионе, как магглорожденной.
Сейчас Вальбурга молчала, и это напугало Гарри куда сильнее, чем все прошлые угрозы и оскорбления.
Близнецы долго испытывали на полотне свои изобретения — от разъедающего зелья до модифицированной Бомбарды. Картину снять не удалось, но сам холст все же пострадал: верхний край выцвел и пошел пузырями, рама была поломана и наспех, криво прибита к стене, из-за чего портрет собрался складками.
Гарри вздрогнул, поймав взгляд старухи, — наполненный такой всепоглощающей ненавистью и жаждой крови, что стало не по себе. Эти безумные, темные глаза на искаженном складками холста лице не могли принадлежать человеку, женщине. Это были глаза зверя, который хотел убить.
— Эм… здравствуйте, — тихо пробормотал Поттер, чувствуя себя идиотом, который пытается договориться с василиском.
Страница 1 из 17
