Дом, спрятанный в пустоте

— Вы не знаете, где Кричер, я…

Гарри запнулся на середине фразы, увидев, как Вальбурга медленно моргнула и вдруг торжествующе оскалилась, показав длинные желтые зубы. На улыбку это было похоже не больше, чем раззявленная пасть оборотня. Гарри машинально сделал шаг назад — разговора с портретом не выйдет, это стало понятно, но поворачиваться спиной не хотелось.

Он пятился до тех пор, пока не дошел до двери в кухню. Все это время старуха неотрывно следила за ним немигающими темными глазами. Нащупав ручку, Гарри быстро открыл дверь, шмыгнул внутрь и, только избавившись от пугающего взгляда, понял, что у него дрожат ноги.

— Кричер, чертов домовик, иди сюда немедленно! — разозлившись, крикнул он и, опустившись на стул, растер руками лицо. Надо, надо собраться и осмотреть дом, он и так слишком долго с этим тянул. Ничего ужасного с ним не произошло, чокнутая старуха — всего лишь портрет, не ему, почти что аврору, бояться старых домов с привидениями.

— Кричер пришел, — раздался из-за спины скрипучий голос, который заставил Гарри подскочить на ноги. Домовик почти не изменился: старая грязная наволочка все так же болталась на его тощем теле, большие уши были устало опущены, а выпученные глаза смотрели как всегда злобно. Было что-то еще, неуловимое, что Гарри не смог разобрать, но он решил подумать об этом позже.

— Я звал тебя несколько раз, — пережитый страх выливался злостью, и Гарри сам не заметил, как перешел на крик. — Почему ты не пришел сразу?

— У старого Кричера много дел, — равнодушно отозвался домовик. — Старый Кричер в одиночку следит за домом благороднейшего семейства Блэк.

— Который превратился в развалину, — ответил Гарри и сразу же пожалел об этом. Ему стало не только стыдно за свои слова перед погибшим крестным, но и жутко от того, как уставился на него домовой эльф — будто едва сдерживаясь от проклятия.

— Это вы! Вы виноваты! Кричер просил хозяина Сириуса не уходить. Он был плохим хозяином и привечал грязнокровок, но он был последним сыном покойной хозяюшки. А из-за вас он ушел и больше не вернулся! — злобно выкрикнул домовик, тряся маленькими кулачками. Казалось, еще немного — и он кинется на Гарри и вцепится ему в горло. — Вы виноваты! Но ничего, хозяюшка… — домовик опустил голову и стал бубнить себе под нос что-то невнятное.

— Кричер, мне и самому очень больно от того, что Сириус погиб.

— Недостаточно, — буркнул он в ответ и отвернулся.

— Что ты сказал?

— Кричер сказал, что больно недостаточно. Еще… недостаточно, — тихо добавил он и с хлопком исчез.

Гарри пробыл на кухне недолго — за годы запустения та превратилась в рассадник плесени и пауков.

Мутные стекла единственного окна покрылись желтоватой пленкой, почти не пропускающей свет, липкая поверхность стола, как брюшко улитки, оставляла на пальцах клейкую слизь, а по углам копошилось и тихо потрескивало семейство неизвестных Гарри крупных жуков. Тетя Петунья от вида этой кухни визжала бы куда громче, чем в прежние времена портрет Вальбурги Блэк.

Заставить себя открыть дверь и выйти в темный коридор было непросто, но Гарри упрямо нахмурился и, создав Люмос поярче, быстрым шагом минул проход, стараясь не коситься в сторону портрета.

Лестница на второй этаж — четырнадцать ступеней, в шестой торчит гвоздь — ничуть не изменилась, но скрипела странно, невпопад с шагами, чему Гарри сперва удивился, но потом, вспомнив лестницы Хогвартса, решил просто не обращать внимания.

Темный коридор, по обе стороны которого было несколько запертых комнат, вывел к гостиной, в которой они иногда сидели с Сириусом вечерами. Гарри помнил, как тот пил виски, просматривая газеты десятилетней давности, и без остановки ругал Министерство. Сам Гарри его почти не слушал — крестный, забывшись, любил повторять одно и то же по нескольку раз, но тихое потрескивание дров в камине и хрипловатый голос Сириуса успокаивали его и позволяли ненадолго забыть о войне.

Гарри повернул резную медную ручку, сделал шаг и замер на пороге. Стоило двери открыться, как на Поттера обрушилась волна звуков: в углу, под толстыми слоями тканей и пыли, невпопад, хаотично и странно надрывалось фортепиано, словно кто-то неумелой рукой бил по всем клавишам, по стенам и потолку что-то шелестело и цокало, срываясь в шипение, а из дальнего угла к Гарри пронеслась, взметнув тяжелые шторы с клубами пыли, полупрозрачная фигура, прошила его насквозь волной холода и растворилась в темноте коридора.

Гарри закашлялся, схватился за грудь, в которой застыл холодный комок. Одна из штор была сорвана на пол, и в тусклом свете, что просачивался из окна, медленно двигались полупрозрачные фигуры, тонкие силуэты, дрожащие и размытые, будто разбавленная водой черная акварель.

Шорохи вокруг стали громче, превратились в шепот на грани слышимости, непонятный и почти неразличимый.