Фандом: Гарри Поттер. Старый дом на площади Гриммо жадно хранит свои тайны.
Добавить в моё избранное
61 мин, 41 сек 564
Чего в тот момент в Гарри было больше — отчаянной, слепой надежды или страха, не знал и он сам, но убедил себя, что выбора нет, и перешагнул порог.
— Сириус? — странно было не узнать собственный голос, но это произошло, и Гарри едва не отшатнулся от тех звуков, что вылетали у него изо рта. Такое тонкое дребезжание, жалобное позвякивание посуды в шкафу, когда рядом с домом проезжает поезд. — Сириус… это ты?
Тот, кто сидел в кресле, не ответил. Не пошевелился, не поднял на Гарри бельма застывших глаз, чего тот подсознательно ожидал. Тогда Гарри, выставив перед собой палочку, как единственно возможную защиту, быстро, не дав себе времени на раздумья, сделал еще два шага, чтобы оказаться между креслом и окном. И надрывно, хрипло заорал.
Он кричал и кричал, выплескивая из себя всю злость и весь страх, загораживая лицо руками, чтобы насильно закрыть глаза, чтобы не видеть, забыть, забыть, забыть…
Когда в груди не осталось крика, а горло отозвалось болью, Гарри со всей силы пнул ногой кресло, и оно завалилось назад, увлекая с собой то, что было неправильным, ненужным, слишком страшным, чтобы существовать. Кресло упало с громким стуком, и фарфоровая голова поддельного Сириуса от удара об пол разлетелась на десятки черепков. Пустая фарфоровая голова, с оскаленными в усмешке зубами и темными провалами вместо глаз. Гарри с яростью пнул кресло еще раз, переворачивая, выкидывая из него то, от чего внутри все так сильно болело, и стал бессмысленно, зло топтать тонко, с мастерством сделанные фарфоровые руки с голубыми венками, раскинутые в неестественной позе ноги, грудь, но главное — голову. Те остатки черепков, волосы и страшные пустые глазницы.
Успокоился он только когда от куклы остались лишь раскиданные по всей комнате мелкие кусочки, да куча старой, потрепанной одежды, некогда принадлежавшей Сириусу. Успокоился, остановился и только тогда заметил, что из глаз без остановки текут слезы. Вытерев их резким движением, Гарри решительно захлопнул дверь в бывшую комнату крестного и направился вниз. К черту, к дьяволу весь этот проклятый дом с его проклятыми призраками и тайнами, в преисподнюю злобный портрет и не менее злобного домовика, в геенну огненную все обещания, Гарри не собирался оставаться в доме на площади Гриммо более ни минуты.
Он зло и нарочито громко протопал по ступеням, не обращая внимания на все странные шорохи и скрипы, прошел, не оглядываясь, мимо портрета Вальбурги и толкнул входную дверь.
— Кричер! — закричал Гарри, когда ему надоело ломиться в закрытую дверь. Заныли отбитые плечи, а палочка дрожала в руке. Дверь дома на площади Гриммо оказалась заперта. Запечатана так надежно, что Гарри, даже владея несколькими видами отпирающих чар, не смог пробиться наружу. — Кричер, чертов упрямый домовик, иди сюда!
Прежний запал прошел, злость схлынула так же внезапно, как и пришла, и с Гарри остался только тупой обреченный страх, потрепанный и потускневший, как и сам старый дом.
Кричер ожидаемо не появился, и Гарри, на этот раз боязливо и осторожно, пробрался по темному коридору мимо кухни к маленькой неприметной двери. Там, под массивным отопительным котлом, который занимал большую часть помещения, была небольшая ниша, которую тот обжил. Домовик стащил в клетушку горы разного хлама, среди которого иногда попадались действительно опасные вещи. Гарри брезгливо стряхнул с ботинка грязную кусачую щетку и зажег Люмос. Кричера в каморке не оказалось — возможно, вредный домовик спрятался на чердаке, но Гарри, который собрался было на его поиски, вдруг увидел посреди горы мусора, на стопке старых, пропыленных книг круглый медальон. Изумрудная змейка блеснула в свете Люмоса, и Гарри протянул к нему руку, не веря своим глазам, но в последний момент отдернул, будто обжегшись.
Он помнил его — хотя видел всего раз, да и то совсем недолго. Это случилось накануне убийства Дамблдора, в пещере на берегу моря. Они переплыли темное, неподвижное, как зеркало, озеро на лодке, а после начался кошмар, который не хотелось вспоминать. Дамблдор, отравленный зельем из чаши, плакал, раскаиваясь в неизвестных грехах. А едва Гарри коснулся медальона, как озеро вскипело, выплеснуло из себя десятки и сотни разлагающихся трупов, которые набросились на маленький островок волной оскаленных клыков и невыносимой вони.
Дамблдор, взяв себя в руки, уничтожал волну за волной, но им, казалось, не будет конца. Гарри пытался помочь как мог, и пропустил момент, когда одна из тварей подобралась со спины и полоснула его когтями. Он закричал от боли, медальон выпал из разжавшейся руки и закатился в расщелину между камнями. Голова кружилась от потери крови, перед глазами все плыло, и он вполне мог стать очередным обитателем озера, если бы не Дамблдор. Когда мертвец уже размахнулся, чтобы располосовать Гарри шею, его снесло волной пламени. Огненный смерч пожирал инферналов одного за другим, в пещере внезапно стало светло, и Гарри было хорошо видно, как идет пузырями, лопается, а после обращается в жирный черный пепел серая кожа мертвецов.
— Сириус? — странно было не узнать собственный голос, но это произошло, и Гарри едва не отшатнулся от тех звуков, что вылетали у него изо рта. Такое тонкое дребезжание, жалобное позвякивание посуды в шкафу, когда рядом с домом проезжает поезд. — Сириус… это ты?
Тот, кто сидел в кресле, не ответил. Не пошевелился, не поднял на Гарри бельма застывших глаз, чего тот подсознательно ожидал. Тогда Гарри, выставив перед собой палочку, как единственно возможную защиту, быстро, не дав себе времени на раздумья, сделал еще два шага, чтобы оказаться между креслом и окном. И надрывно, хрипло заорал.
Он кричал и кричал, выплескивая из себя всю злость и весь страх, загораживая лицо руками, чтобы насильно закрыть глаза, чтобы не видеть, забыть, забыть, забыть…
Когда в груди не осталось крика, а горло отозвалось болью, Гарри со всей силы пнул ногой кресло, и оно завалилось назад, увлекая с собой то, что было неправильным, ненужным, слишком страшным, чтобы существовать. Кресло упало с громким стуком, и фарфоровая голова поддельного Сириуса от удара об пол разлетелась на десятки черепков. Пустая фарфоровая голова, с оскаленными в усмешке зубами и темными провалами вместо глаз. Гарри с яростью пнул кресло еще раз, переворачивая, выкидывая из него то, от чего внутри все так сильно болело, и стал бессмысленно, зло топтать тонко, с мастерством сделанные фарфоровые руки с голубыми венками, раскинутые в неестественной позе ноги, грудь, но главное — голову. Те остатки черепков, волосы и страшные пустые глазницы.
Успокоился он только когда от куклы остались лишь раскиданные по всей комнате мелкие кусочки, да куча старой, потрепанной одежды, некогда принадлежавшей Сириусу. Успокоился, остановился и только тогда заметил, что из глаз без остановки текут слезы. Вытерев их резким движением, Гарри решительно захлопнул дверь в бывшую комнату крестного и направился вниз. К черту, к дьяволу весь этот проклятый дом с его проклятыми призраками и тайнами, в преисподнюю злобный портрет и не менее злобного домовика, в геенну огненную все обещания, Гарри не собирался оставаться в доме на площади Гриммо более ни минуты.
Он зло и нарочито громко протопал по ступеням, не обращая внимания на все странные шорохи и скрипы, прошел, не оглядываясь, мимо портрета Вальбурги и толкнул входную дверь.
— Кричер! — закричал Гарри, когда ему надоело ломиться в закрытую дверь. Заныли отбитые плечи, а палочка дрожала в руке. Дверь дома на площади Гриммо оказалась заперта. Запечатана так надежно, что Гарри, даже владея несколькими видами отпирающих чар, не смог пробиться наружу. — Кричер, чертов упрямый домовик, иди сюда!
Прежний запал прошел, злость схлынула так же внезапно, как и пришла, и с Гарри остался только тупой обреченный страх, потрепанный и потускневший, как и сам старый дом.
Кричер ожидаемо не появился, и Гарри, на этот раз боязливо и осторожно, пробрался по темному коридору мимо кухни к маленькой неприметной двери. Там, под массивным отопительным котлом, который занимал большую часть помещения, была небольшая ниша, которую тот обжил. Домовик стащил в клетушку горы разного хлама, среди которого иногда попадались действительно опасные вещи. Гарри брезгливо стряхнул с ботинка грязную кусачую щетку и зажег Люмос. Кричера в каморке не оказалось — возможно, вредный домовик спрятался на чердаке, но Гарри, который собрался было на его поиски, вдруг увидел посреди горы мусора, на стопке старых, пропыленных книг круглый медальон. Изумрудная змейка блеснула в свете Люмоса, и Гарри протянул к нему руку, не веря своим глазам, но в последний момент отдернул, будто обжегшись.
Он помнил его — хотя видел всего раз, да и то совсем недолго. Это случилось накануне убийства Дамблдора, в пещере на берегу моря. Они переплыли темное, неподвижное, как зеркало, озеро на лодке, а после начался кошмар, который не хотелось вспоминать. Дамблдор, отравленный зельем из чаши, плакал, раскаиваясь в неизвестных грехах. А едва Гарри коснулся медальона, как озеро вскипело, выплеснуло из себя десятки и сотни разлагающихся трупов, которые набросились на маленький островок волной оскаленных клыков и невыносимой вони.
Дамблдор, взяв себя в руки, уничтожал волну за волной, но им, казалось, не будет конца. Гарри пытался помочь как мог, и пропустил момент, когда одна из тварей подобралась со спины и полоснула его когтями. Он закричал от боли, медальон выпал из разжавшейся руки и закатился в расщелину между камнями. Голова кружилась от потери крови, перед глазами все плыло, и он вполне мог стать очередным обитателем озера, если бы не Дамблдор. Когда мертвец уже размахнулся, чтобы располосовать Гарри шею, его снесло волной пламени. Огненный смерч пожирал инферналов одного за другим, в пещере внезапно стало светло, и Гарри было хорошо видно, как идет пузырями, лопается, а после обращается в жирный черный пепел серая кожа мертвецов.
Страница 4 из 17
