Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Графиня Корделия замечает, что ее муж и его секретарь неравнодушны друг к другу, но и у секретаря есть своя тайна, которую он поклялся скрывать… Однако она — бетанка, и ее отношение к обязательной моногамности брака далеко от традиционного, поэтому она пытается взять ситуацию в свои руки.
Добавить в моё избранное
135 мин, 2 сек 1155
— Для наших целей достаточно того, что мы трое — ты, я и Эйрел — будем честны друг с другом и с теми немногими, которым можем довериться и рассказать. У тебя это — майор Форгороф, и я рада, что есть такой человек, с которым ты можешь этот вопрос доверительно обсудить. Надеюсь, ты понимаешь, что и у нас с Эйрелом есть такие люди. Для меня это Элис Форпатрил, моя близкая подруга и родственница по браку. Для Эйрела — Саймон Иллиан.
Аркадий почувствовал, что замер — и в ответ на осторожный тон графини, и из-за того, что именно она сказала. Она разглядывала его пристально, ожидая ответа, и Аркадий заставил себя кивнуть. Все это звучало честно и разумно, если только не вдумываться, что капитан Иллиан — который и так знает про него чересчур много — будет в курсе его интимной жизни.
Его интимной жизни с премьер-министром.
Он, согнувшись, спрятал лицо в ладонях, твердо приказывая себе дышать. Точно как вчера приказал ему Форкосиган — он вспомнил его ладонь на своей шее и вздрогнул, чуть не теряя сознание от этой уже привычной смеси ужаса и предвкушения.
— Аркадий — мягко окликнула его графиня, выждав минуту. Он поднял голову и увидел, что она протянула к нему руку, но так и не прикоснулась.
— Все в порядке, — отозвался он. — Я просто… я же простолюдин, миледи.
— Какой была и я, пока не вышла замуж в эту семью, — сообщила графиня, снова устраиваясь на своем краю диванчика. — И Саймон Иллиан тоже. Могу тебя заверить, прожив на такой высоте достаточно долго, привыкаешь дышать этим воздухом. И, Аркадий, я очень надеюсь, что ты здесь останешься.
— А! — Аркадий испытал такое громадное облегчение, осознав, что у него есть ответ на вопрос, о котором он прежде и задумываться не смел, что выпалил: — Значит, это как служить на корабле.
Графиня недоуменно заморгала, и Аркадий поспешил объяснить:
— Я спрашивал себя, хочет ли он отношений на один раз, на какое-то время или… или на дольше. Обычно ни я сам, ни кто-то другой из моих знакомых не бывает с одним мужчиной дольше нескольких раз подряд: таким образом можно попасться, привязаться, и тогда может случится что-нибудь плохое. Но бывало так, что несколько из нас получают назначение на один корабль — тогда и отношения длятся столько, сколько мы служим вместе, и знаем мы друг про друга больше обычного, потому что прятать свои секреты негде. В таких случаях нам всего лишь приходилось соблюдать осторожность, держать себя в руках и приглядывать друг за другом. Значит, пока я буду работать у премьер-министра, это может быть вроде корабельной службы.
— Да, — ответила графиня. — Может, я полагаю.
Секунду Аркадий сидел, не шевелясь, почти парализованный, вплоть до странного ощущения покалывания в руках и ногах. Он действительно не рассчитывал на нечто столь серьезное, даже после их разговора. Здесь он прослужит год как минимум. А прежде он так тщательно и быстро обрывал связь с мужчинами, которые ему нравились. Год, целый год…
— Аркадий, — медленно и осторожно начала графиня, — я спрашиваю сейчас гипотетически и полностью условно. Представь себе, будто я заявила, что не возражаю, если бы ты лег с Эйрелом в постель, но только один раз. Что бы ты мне ответил?
«Полностью условно» — значит, на самом деле она подразумевает, что он ляжет с Эйрелом в постель, и не раз. Аркадию пришлось дать себе мысленный пинок, чтобы не завопить сразу:«Да, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» Верные слова довольно быстро пришли ему на язык — за свою жизнь он их отлично отрепетировал:
— Один раз лучше, чем ничего.
Графиня кивнула, отвела глаза, глубоко вздохнула и лишь затем, расправив плечи, вновь поглядела на него.
— В этом и дело, Аркадий. Полагаю, для Эйрела один раз был бы хуже этого ничего. Есть такое, о чем он мне не рассказывал — и что ты вправе услышать от него первым, сам, напрямую — но я его знаю. Эйрел будет по-настоящему тебя любить, если ты ему это позволишь. И, насколько я знаю, его любовь не иссякает, пока его к этому не вынудят силой.
Теперь уже Аркадию пришлось отвернуться: слова графини его действительно ошеломили. Теплой, головокружительной волной его затопила мысль о том, что он может нравиться Форкосигану — Эйрелу — до такой степени: не просто влечение, влюбленность, но нечто настоящее, опасное, сложное и все равно стоящее этого риска. Но в ту же секунду у него по спине пробежали холодные мурашки — он вспомнил рассказ Дядюшки. «Он не мог больше этого выносить… Защитить его не мог никто».
— Графиня… — начал он, сделал долгую паузу, соображая, правильно ли он к ней обратился, сдался и продолжил: — Вчера, когда я говорил с Дядюшкой, он сказал мне то же, что и вы в тот раз. Еще до вас ваш муж… любил одного мужчину. Но Дядюшка сказал, что этот человек был чем-то ужасным.
Аркадий сам не знал, что именно хочет узнать или спросить.
Аркадий почувствовал, что замер — и в ответ на осторожный тон графини, и из-за того, что именно она сказала. Она разглядывала его пристально, ожидая ответа, и Аркадий заставил себя кивнуть. Все это звучало честно и разумно, если только не вдумываться, что капитан Иллиан — который и так знает про него чересчур много — будет в курсе его интимной жизни.
Его интимной жизни с премьер-министром.
Он, согнувшись, спрятал лицо в ладонях, твердо приказывая себе дышать. Точно как вчера приказал ему Форкосиган — он вспомнил его ладонь на своей шее и вздрогнул, чуть не теряя сознание от этой уже привычной смеси ужаса и предвкушения.
— Аркадий — мягко окликнула его графиня, выждав минуту. Он поднял голову и увидел, что она протянула к нему руку, но так и не прикоснулась.
— Все в порядке, — отозвался он. — Я просто… я же простолюдин, миледи.
— Какой была и я, пока не вышла замуж в эту семью, — сообщила графиня, снова устраиваясь на своем краю диванчика. — И Саймон Иллиан тоже. Могу тебя заверить, прожив на такой высоте достаточно долго, привыкаешь дышать этим воздухом. И, Аркадий, я очень надеюсь, что ты здесь останешься.
— А! — Аркадий испытал такое громадное облегчение, осознав, что у него есть ответ на вопрос, о котором он прежде и задумываться не смел, что выпалил: — Значит, это как служить на корабле.
Графиня недоуменно заморгала, и Аркадий поспешил объяснить:
— Я спрашивал себя, хочет ли он отношений на один раз, на какое-то время или… или на дольше. Обычно ни я сам, ни кто-то другой из моих знакомых не бывает с одним мужчиной дольше нескольких раз подряд: таким образом можно попасться, привязаться, и тогда может случится что-нибудь плохое. Но бывало так, что несколько из нас получают назначение на один корабль — тогда и отношения длятся столько, сколько мы служим вместе, и знаем мы друг про друга больше обычного, потому что прятать свои секреты негде. В таких случаях нам всего лишь приходилось соблюдать осторожность, держать себя в руках и приглядывать друг за другом. Значит, пока я буду работать у премьер-министра, это может быть вроде корабельной службы.
— Да, — ответила графиня. — Может, я полагаю.
Секунду Аркадий сидел, не шевелясь, почти парализованный, вплоть до странного ощущения покалывания в руках и ногах. Он действительно не рассчитывал на нечто столь серьезное, даже после их разговора. Здесь он прослужит год как минимум. А прежде он так тщательно и быстро обрывал связь с мужчинами, которые ему нравились. Год, целый год…
— Аркадий, — медленно и осторожно начала графиня, — я спрашиваю сейчас гипотетически и полностью условно. Представь себе, будто я заявила, что не возражаю, если бы ты лег с Эйрелом в постель, но только один раз. Что бы ты мне ответил?
«Полностью условно» — значит, на самом деле она подразумевает, что он ляжет с Эйрелом в постель, и не раз. Аркадию пришлось дать себе мысленный пинок, чтобы не завопить сразу:«Да, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» Верные слова довольно быстро пришли ему на язык — за свою жизнь он их отлично отрепетировал:
— Один раз лучше, чем ничего.
Графиня кивнула, отвела глаза, глубоко вздохнула и лишь затем, расправив плечи, вновь поглядела на него.
— В этом и дело, Аркадий. Полагаю, для Эйрела один раз был бы хуже этого ничего. Есть такое, о чем он мне не рассказывал — и что ты вправе услышать от него первым, сам, напрямую — но я его знаю. Эйрел будет по-настоящему тебя любить, если ты ему это позволишь. И, насколько я знаю, его любовь не иссякает, пока его к этому не вынудят силой.
Теперь уже Аркадию пришлось отвернуться: слова графини его действительно ошеломили. Теплой, головокружительной волной его затопила мысль о том, что он может нравиться Форкосигану — Эйрелу — до такой степени: не просто влечение, влюбленность, но нечто настоящее, опасное, сложное и все равно стоящее этого риска. Но в ту же секунду у него по спине пробежали холодные мурашки — он вспомнил рассказ Дядюшки. «Он не мог больше этого выносить… Защитить его не мог никто».
— Графиня… — начал он, сделал долгую паузу, соображая, правильно ли он к ней обратился, сдался и продолжил: — Вчера, когда я говорил с Дядюшкой, он сказал мне то же, что и вы в тот раз. Еще до вас ваш муж… любил одного мужчину. Но Дядюшка сказал, что этот человек был чем-то ужасным.
Аркадий сам не знал, что именно хочет узнать или спросить.
Страница 25 из 37
