Урод

Я живу в клетке. Душной и тесной, провонявшей ненавистью к самому себе и застоявшейся мочой — так пахнет трусость. У нее жесткие ребра, крепкие руки и железные колеса. В ней два крошечных окошка, через которые я смотрю на мир. Я живу в ней восемнадцать лет. Я не выношу эту клетку. Я ненавижу себя.

Я уродлив, резок в движениях и злобен. Моя злоба душит окружающих своими ядовитыми парами, а больше остальных — меня. Я отравлен ею, наполнен доверху, иногда через край; от моих резких движений и внезапных взрывов злоба кипит пузырями и расплескивается, проедая дыры в реальности. Ненависть к себе и злость — вот формула самой жгучей кислоты на свете.

Я ненавижу всех вокруг. Если я не могу любить себя, как я могу полюбить кого-то еще? Все они — отличный способ выплеснуть немного яда, чтобы самому осталось поменьше. Обычно я не успеваю додумать эту мысль — и срываюсь. На Лэри, Курильщика, Черного. На трепетного поэта Горбача. На картежников в учительском туалете. На Фазанов и психованных Крыс. На мамочку Сфинкса. Даже на Мака и Толстого. На Шакала бесполезно брызгать кислотной слюной, он видит меня насквозь, знает, что это моя ненависть и для него она безвредна. Поэтому я ненавижу его чуточку меньше. А Слепому просто плевать.

Я не могу видеть себя в зеркалах — отражение пугает меня, ибо оно показывает монстра. Ухмыляющаяся рожа уродца из бродячего цирка. Смотрите! Смотрите все! Я могу ходить на руках! Желтая пакля волос на еще более желтой коже. Лысый череп проглядывает сквозь жидкие сальные пряди. Лицо словно склеено из обломков мозаики — кривое и угловатое, глаза гаденько блестят и поочередно подмигивают в нервном тике. Он — это я. Я смотрю на себя и ощущаю во рту привкус отвращения.

Я — престарелая профурсетка. Жеманная красотка с гнилой душой.

Я — мечта извращенца. Сладенькая маска на морде урода.

Я — урод. И я хохочу сквозь злые слезы ненависти.

Монстр в отражении скалит зубы и многозначительно зыркает маленькими красноватыми глазками. Я ощущаю его зловонное дыхание на своей коже и шарахаюсь от зеркал, как от дьявола. Он — это я. Я злобен. И ущербен. Получеловек. Недочеловек. Драконий Лорд и эльфийский принц. Асоциальная личность и заядлый картежник. Несостоявшийся самоубийца и признанный король истерик. Три кроваво-красные наклейки в личном деле — пропуск без очереди в новую тюрьму. Йу-ху! Я — псих. Официально. Теперь клетка будет и снаружи тоже.

Я привязан к койке и могу видеть только желтовато-грязный больничный потолок. Пытаюсь скосить глаза — но там всё тот же отвратительный потолок. Потому смотрю прямо на него. Невеликое развлечение. Меня тошнит — даже спрятавшись от него за веками, я могу воспроизвести перед собой этот проклятый квадрат штукатурки со всеми его трещинами, дырами и мерзкими пятнами. С жирной мухой, трепыхающейся в паутине, и блёклой лампочкой без абажура. Я и мой новый друг — потолок. На него не получается выливать желчь. И я варюсь в ней сам.

Сколько я уже здесь? Чёрт его знает. Время умерло в этой дыре, даже умение определять его без часов не спасает. Я тут один. Никто не приходит. Никаких посторонних звуков не доносится — только мерзкое похрюкивание уродца из зазеркалья. Но это я сам. Голову ни вправо, ни влево не повернуть — жесткие ремни удерживают крепко. Рука на сгибе зудит ужасно, если бы мог, разодрал бы кожу в кровь. Ясное дело — капельница. Игла толстая, неприятно ворочается в вене при попытке дернуть конечностью. Ноги. Ног у меня всё равно что нет. Хотя и их тоже привязали ремнями к кровати. Идиоты. Думают, что я хочу убежать. На двух ущербных подпорках? В этом мире я беспомощен, как недоношенный младенец. Это не мой мир. Я хочу выйти из своей клетки и вернуться домой.

«Добро пожаловать домой», — эти слова я услышал в Лесу. В том Лесу, куда можно попасть внезапно и только если правильно позвать. Или если он сам захочет. В том, где не нужен компас и теплое одеяло, в том, который прорастает грибами в раковины и мхом в кровати. В том Лесу, где нет зеркал и клеток. Нет злобы и душащей ядовитой ненависти. Нет липкого страха и гнилой трусости. Там тьма, свобода и запах мокрых листьев на рассвете. Там движения плавные, как у быстрой тени в ночи. Там у меня есть ноги, там у меня может быть сколько угодно ног, хотя для передвижения они и не нужны вовсе. Там острая трава и ласковые объятия деревьев. Там спокойно и тепло. А в чёрном озере отражаюсь я сам — не желтый урод из цирка, не наполненный ядом колясник, не Лорд-картежник. Я — тень. Белый дракон с острыми когтями. В Лесу мой дом. И выход из клетки.

Если бы я не выпил тогда «Лунную дорогу», то никогда бы не нашел путь в Лес. Это был мой угол Дома, мой шаг в нужный коридор. Я ушел в себя и вышел в глухой чаще. Я дышал сыростью и свободой. Я видел во тьме и слышал в тишине. А потом я испугался и забыл. Чтобы вспомнить, пришлось постараться. Но Лес простил мой страх. И улыбнулся мне незрячим взором Слепого.