Фандом: Шерлок BBC. Майкрофт вынужден рассказать Грегори правду.
Добавить в моё избранное
20 мин, 48 сек 510
У человека, который сидит напротив Майкрофта, — длинные красивые пальцы с аккуратно обработанными ногтями.
— Вы знаете, что вам делать, — жестко говорит человек.
Майкрофту кажется, что его слова эхом отдаются по всему кабинету. Майкрофт ненавидит эти пальцы, но не может оторвать от них взгляда. Потому что тогда ему придется перевести его на лицо и увидеть на нем насмешку. Над ним, Майкрофтом Холмсом.
Вот уже много лет никто не смеет насмехаться над ним. Кроме Шерлока, разумеется. Но Шерлок хоть и язвит больно, за этой язвительностью нет безразличия. Человек напротив смеется не потому, что Майкрофт смешон, нет, человек смеется над тем, что Майкрофт вообразил себя значительным, а человеку напротив до него нет дела. Майкрофт для него всего лишь инструмент, средство. Такое же, как любое другое.
«Я коммерсант, мистер Холмс. Я продаю — вы либо покупаете, либо нет».
Майкрофт ненавидит, когда его переигрывают, ненавидит беспомощность, ненавидит быть в ловушке. Сейчас он в ловушке, в которую загнал себя сам.
— Можете идти, — говорит человек, делая рукой пренебрежительный отпускающий жест.
И Майкрофт выходит, по-прежнему не поднимая глаз. Холодный осенний воздух заставляет его задохнуться, швыряет в лицо кучу мокрых листьев, только что заботливо сметенных дворником, засыпает за воротник. Майкрофт их не стряхивает. И ему даже в голову не приходит дойти до машины, он сворачивает в другую сторону и проходит квартал пешком, сгорбившись, чувствуя себя столетним стариком. Он знает, что за ним наблюдают, но ему все равно.
«Вы знаете, что вам делать».
В темном парке Майкрофт садится на мокрую лавку. На ее спинке недавно сидела гопота, опустив ноги на сиденье, — Майкрофт машинально отмечает на нем комья грязи и след подошвы, он знает, что может испортить пальто, но садится, потому что у него нет сил.
Он не боится грабителей. У него в кармане пистолет, и он прекрасно владеет разными видами борьбы, но вполне вероятно, что сейчас он не стал бы защищаться.
— Государство против человека, — усмехается Майкрофт. Он оглядывает свои замерзшие руки. Оказывается, снял перчатки и не заметил. В карманах их нет, значит, обронил по дороге. И зонтик забыл в кабинете «коммерсанта». Так был ошеломлен, что с первых секунд забыл про зонт.
Майкрофт рассматривает дрожащие пальцы. Они тоже красивы, почти такие же, как у Шерлока. Пальцы пианиста. Грег так любит втягивать их в рот и облизывать, а еще любит, когда они внутри. Подготовка давно уже не нужна — три года регулярного секса, и Грег впускает его охотно и сразу, но «сначала пальцы» со своей наглой ухмылкой просит достаточно часто. Ухмылка, от одного намека на которую в груди у Майкрофта словно цветы распускаются, и он чувствует себя безобразно, безоблачно счастливым.
«Боюсь огорчить вас, мистер Давенпорт. Возможно, подобное потрясение и не убьет рассудок вашего родственника, но обратите внимание на возраст, состояние его сосудов и наследственность. Оба его родителя и старшая сестра умерли от инсульта. Риск инсульта от потрясения составляет…»
Майкрофт силится припомнить — и не может. Он усмехается, отмечая признаки собственного потрясения. Событие, которое произошло-то всего год назад, никак не воспроизводится в памяти. Зато воспроизводится решение — не рассказывать Грегу ни за что и никогда. По многим причинам. За три года Майкрофт и сам узнал об амнезии столько, что мог бы написать не одну книгу. В том числе о том, как часто люди, вспомнив то, что привело их к амнезии, забывают весь период после.
Что ж, сегодня решение придется отменить. Майкрофт подносит к губам дрожащие пальцы, напрасно пытаясь согреть их дыханием.
— Человек против государства, — усмехаясь, шепчет он. Не выдерживает и, втянув в рот, кусает костяшки, словно надеется заткнуть самого себя.
Коммерсант с длинными пальцами считает, что выиграл. Но беда не в этом. Коммерсант не выиграл. А вот Майкрофт проиграл. Коммерсант много знает о Майкрофте, но не знает того, что у Майкрофта нет сердца. А еще — что Майкрофт не торгует государством. В принципе не торгует. Чего бы это ему ни стоило. Он будет изворачиваться, будет искать компромиссы, будет играть грязно, будет, в конце концов, жертвовать всеми, и собой тоже (до сегодняшнего дня не приходилось, но он надеется, что на это хватит сил), но никогда не станет торговать. Он дал себе слово — и сдержит его на этот раз.
Как бы еще сделать так, чтобы в области несуществующего сердца перестала ощущаться боль…
Два года подсчета рисков. Два бесконечных года. Ад отступил около года назад. Грег внезапно стал видеть те самые сны реже.
«Психотерапевт кое-что сделала, слышишь, Майк? Мне кажется, помогло». Действительно помогло. И Майкрофт успокоился. Позволил себе не думать о рисках ежедневно, больше не сходить с ума. Расслабился.
Удар.
— Вы знаете, что вам делать, — жестко говорит человек.
Майкрофту кажется, что его слова эхом отдаются по всему кабинету. Майкрофт ненавидит эти пальцы, но не может оторвать от них взгляда. Потому что тогда ему придется перевести его на лицо и увидеть на нем насмешку. Над ним, Майкрофтом Холмсом.
Вот уже много лет никто не смеет насмехаться над ним. Кроме Шерлока, разумеется. Но Шерлок хоть и язвит больно, за этой язвительностью нет безразличия. Человек напротив смеется не потому, что Майкрофт смешон, нет, человек смеется над тем, что Майкрофт вообразил себя значительным, а человеку напротив до него нет дела. Майкрофт для него всего лишь инструмент, средство. Такое же, как любое другое.
«Я коммерсант, мистер Холмс. Я продаю — вы либо покупаете, либо нет».
Майкрофт ненавидит, когда его переигрывают, ненавидит беспомощность, ненавидит быть в ловушке. Сейчас он в ловушке, в которую загнал себя сам.
— Можете идти, — говорит человек, делая рукой пренебрежительный отпускающий жест.
И Майкрофт выходит, по-прежнему не поднимая глаз. Холодный осенний воздух заставляет его задохнуться, швыряет в лицо кучу мокрых листьев, только что заботливо сметенных дворником, засыпает за воротник. Майкрофт их не стряхивает. И ему даже в голову не приходит дойти до машины, он сворачивает в другую сторону и проходит квартал пешком, сгорбившись, чувствуя себя столетним стариком. Он знает, что за ним наблюдают, но ему все равно.
«Вы знаете, что вам делать».
В темном парке Майкрофт садится на мокрую лавку. На ее спинке недавно сидела гопота, опустив ноги на сиденье, — Майкрофт машинально отмечает на нем комья грязи и след подошвы, он знает, что может испортить пальто, но садится, потому что у него нет сил.
Он не боится грабителей. У него в кармане пистолет, и он прекрасно владеет разными видами борьбы, но вполне вероятно, что сейчас он не стал бы защищаться.
— Государство против человека, — усмехается Майкрофт. Он оглядывает свои замерзшие руки. Оказывается, снял перчатки и не заметил. В карманах их нет, значит, обронил по дороге. И зонтик забыл в кабинете «коммерсанта». Так был ошеломлен, что с первых секунд забыл про зонт.
Майкрофт рассматривает дрожащие пальцы. Они тоже красивы, почти такие же, как у Шерлока. Пальцы пианиста. Грег так любит втягивать их в рот и облизывать, а еще любит, когда они внутри. Подготовка давно уже не нужна — три года регулярного секса, и Грег впускает его охотно и сразу, но «сначала пальцы» со своей наглой ухмылкой просит достаточно часто. Ухмылка, от одного намека на которую в груди у Майкрофта словно цветы распускаются, и он чувствует себя безобразно, безоблачно счастливым.
«Боюсь огорчить вас, мистер Давенпорт. Возможно, подобное потрясение и не убьет рассудок вашего родственника, но обратите внимание на возраст, состояние его сосудов и наследственность. Оба его родителя и старшая сестра умерли от инсульта. Риск инсульта от потрясения составляет…»
Майкрофт силится припомнить — и не может. Он усмехается, отмечая признаки собственного потрясения. Событие, которое произошло-то всего год назад, никак не воспроизводится в памяти. Зато воспроизводится решение — не рассказывать Грегу ни за что и никогда. По многим причинам. За три года Майкрофт и сам узнал об амнезии столько, что мог бы написать не одну книгу. В том числе о том, как часто люди, вспомнив то, что привело их к амнезии, забывают весь период после.
Что ж, сегодня решение придется отменить. Майкрофт подносит к губам дрожащие пальцы, напрасно пытаясь согреть их дыханием.
— Человек против государства, — усмехаясь, шепчет он. Не выдерживает и, втянув в рот, кусает костяшки, словно надеется заткнуть самого себя.
Коммерсант с длинными пальцами считает, что выиграл. Но беда не в этом. Коммерсант не выиграл. А вот Майкрофт проиграл. Коммерсант много знает о Майкрофте, но не знает того, что у Майкрофта нет сердца. А еще — что Майкрофт не торгует государством. В принципе не торгует. Чего бы это ему ни стоило. Он будет изворачиваться, будет искать компромиссы, будет играть грязно, будет, в конце концов, жертвовать всеми, и собой тоже (до сегодняшнего дня не приходилось, но он надеется, что на это хватит сил), но никогда не станет торговать. Он дал себе слово — и сдержит его на этот раз.
Как бы еще сделать так, чтобы в области несуществующего сердца перестала ощущаться боль…
Два года подсчета рисков. Два бесконечных года. Ад отступил около года назад. Грег внезапно стал видеть те самые сны реже.
«Психотерапевт кое-что сделала, слышишь, Майк? Мне кажется, помогло». Действительно помогло. И Майкрофт успокоился. Позволил себе не думать о рисках ежедневно, больше не сходить с ума. Расслабился.
Удар.
Страница 1 из 6
