Фандом: Ориджиналы. На что же бессмертный может променять Вечность?
Добавить в моё избранное
16 мин, 51 сек 242
Его белые одежды, длинная седая коса стлались по неощутимому Ветру Времени, льдисто-голубые глаза задумчиво наблюдали, как пальцы девушки привычно поглаживают прочный футляр из драгоценного ливанского кедра, в котором заключены округлые колбы с золотым песком. Многочисленными прикосновениями дерево отполировано до блеска, планки стали тонкими и изящными, рисунок потемнел…
У каждого бессмертного были такие часы. Они тихо парили в темноте, поблескивая прозрачными боками, и золотой песок в одной из колб перемешивался и вскипал — как разворачивающаяся спираль зарождающейся галактики, как неведомая туманность. Ничто не мешало ему ссыпаться в другую колбу, однако же ни единая, самая мелкая золотая крошка не делала этого. Счет времени не открывался до тех пор, покуда этого не пожелает сам бессмертный.
Ничто на свете не могло разбить эти часы — только Песок Времени, сыплющийся через узкое горлышко. В тот миг, когда последняя крупинка заканчивала отсчет и гасло золотое сияние в часах, испарялся тонкий лепесток золотого свечения, часы со стеклянным звоном раскалывались и разлетались сверкающими алмазными слезами в пустоте, а высвобожденный песок безжизненной тонкой струйкой сыпался на камни и становился частью их — мертвых и холодных… Просто золотом, которое старатели намывают в холодных ручьях.
— Но как же можно, — спросила Лана, — как же можно пожелать, чтобы отсчет времени начался?! Как же можно отдать самую огромную драгоценность — Вечность, — добровольно?! Как можно отказаться от этого? Не увидеть больше ни единой истории, не узнать тайн мира, которые люди открывают так часто и так много? Не получить ответов на вопросы, не узнать что там, далеко, на других планетах, куда люди еще не добрались?
Она спрашивала, наверное, себя, недоумевая и пугаясь того, что содеяли многие бессмертные. Она не понимала их выбора, не понимала, что может быть ценнее бесконечности, ради чего можно было бездумно рассыпать, растратить золотые мгновения.
— Это было их желание, — ответил Создатель, задумчиво подав плечами. — Много сбывшихся желаний, за каждое из которых они платили мгновениями вечности.
— Но ведь они, — с горячностью, доселе ей неизвестной и чуждой, воскликнула Лана, обернувшись к Создателю и встречаясь взглядом с его прозрачными глазами, — могли остановиться в любой момент?! Что такое одна крупинка, одно желание, в сравнении с оставшимися?! Можно же остановиться? Ведь можно?!
Ее взгляд умолял, и Создатель снова как-то неопределенно пожал плечами.
— Можно, — подтвердил он спокойно. — Но они не хотели останавливаться.
— Но ты! — воскликнула Лана. — Ты мог остановить их!
Создатель отрицательно качнул головой.
— Это было их желание, — повторил он. — Если бы они пожелали остановиться, я бы помог им. Я остановил бы песок, я дал бы им новые часы. Но они не хотели. Не хотели…
От этих слов Лану объял страх, которого доселе она не знала, неприятный холодок пробежал по спине.
— Что это значит?! — прошептала она. — Что это значит? Они обезумели? Отчаялись? Заразились от людей тоской? Они же понимали, что погибнут, уйдут, растратив весь песок?! Они понимали, что убивают себя?!
— Понимали. Пожалуй, ты права отчасти, — ответил Создатель, чуть помедлив. — Заразились. Они так долго жили среди людей, что сами захотели стать людьми.
— Стать людьми! — эхом повторила Лана. — Но людской век так короток! Что можно познать за него? Что такого в нем есть, что бессмертные отдают вечность?!
Создатель покачал головой.
— Пока не попробуешь, — осторожно ответил он, — не поймешь. Все они ходили к Дереву Жизни. Все они отдали свою Вечность ему.
— А взамен? Что получили взамен?! Что может дать Древо, чего не можешь Ты?! Ты, лучший из Отцов?
Создатель снова покачал головой.
— Не знаю, — ответил он. — Каждый получает от Древа свое. Я создал вас; я научил вас всему, что вы могли постичь. Я дал вам знание. Что дает Древо — я не знаю. Вероятно, какое-то знание, которому не могут научить люди.
В этот момент Лана заметила, что на лице Создателя нет и тени скорби. Люди тоскуют и плачут по утраченным детям. Лана знала это. Но Создатель, задумчиво глядящий на бессмертную, не был печален. В уголках его глаз были добрые морщинки, на губах блуждала чуть заметная мягкая улыбка. Казалось, уход Его Детей совсем не печалит его, а совсем наоборот — он рад этому.
— Ты не плачешь по ним? — рассерженная, воскликнула Лана.
— К чему слезы? — удивился Создатель. — Они ушли счастливыми. Они получили то, что хотели.
— Я пойду к Дереву! — выпалила Лана, сверкая сердитым глазами. — Я узнаю… я узнаю его тайну, я заплачу ровно одно мгновение от вечности и расскажу всем бессмертным! Чтобы больше никто не ходил к нему! Чтобы больше никто не умирал!
Создатель чуть слышно рассмеялся, его глаза смотрели на сердитую девушку ласково, с отеческой любовью.
У каждого бессмертного были такие часы. Они тихо парили в темноте, поблескивая прозрачными боками, и золотой песок в одной из колб перемешивался и вскипал — как разворачивающаяся спираль зарождающейся галактики, как неведомая туманность. Ничто не мешало ему ссыпаться в другую колбу, однако же ни единая, самая мелкая золотая крошка не делала этого. Счет времени не открывался до тех пор, покуда этого не пожелает сам бессмертный.
Ничто на свете не могло разбить эти часы — только Песок Времени, сыплющийся через узкое горлышко. В тот миг, когда последняя крупинка заканчивала отсчет и гасло золотое сияние в часах, испарялся тонкий лепесток золотого свечения, часы со стеклянным звоном раскалывались и разлетались сверкающими алмазными слезами в пустоте, а высвобожденный песок безжизненной тонкой струйкой сыпался на камни и становился частью их — мертвых и холодных… Просто золотом, которое старатели намывают в холодных ручьях.
— Но как же можно, — спросила Лана, — как же можно пожелать, чтобы отсчет времени начался?! Как же можно отдать самую огромную драгоценность — Вечность, — добровольно?! Как можно отказаться от этого? Не увидеть больше ни единой истории, не узнать тайн мира, которые люди открывают так часто и так много? Не получить ответов на вопросы, не узнать что там, далеко, на других планетах, куда люди еще не добрались?
Она спрашивала, наверное, себя, недоумевая и пугаясь того, что содеяли многие бессмертные. Она не понимала их выбора, не понимала, что может быть ценнее бесконечности, ради чего можно было бездумно рассыпать, растратить золотые мгновения.
— Это было их желание, — ответил Создатель, задумчиво подав плечами. — Много сбывшихся желаний, за каждое из которых они платили мгновениями вечности.
— Но ведь они, — с горячностью, доселе ей неизвестной и чуждой, воскликнула Лана, обернувшись к Создателю и встречаясь взглядом с его прозрачными глазами, — могли остановиться в любой момент?! Что такое одна крупинка, одно желание, в сравнении с оставшимися?! Можно же остановиться? Ведь можно?!
Ее взгляд умолял, и Создатель снова как-то неопределенно пожал плечами.
— Можно, — подтвердил он спокойно. — Но они не хотели останавливаться.
— Но ты! — воскликнула Лана. — Ты мог остановить их!
Создатель отрицательно качнул головой.
— Это было их желание, — повторил он. — Если бы они пожелали остановиться, я бы помог им. Я остановил бы песок, я дал бы им новые часы. Но они не хотели. Не хотели…
От этих слов Лану объял страх, которого доселе она не знала, неприятный холодок пробежал по спине.
— Что это значит?! — прошептала она. — Что это значит? Они обезумели? Отчаялись? Заразились от людей тоской? Они же понимали, что погибнут, уйдут, растратив весь песок?! Они понимали, что убивают себя?!
— Понимали. Пожалуй, ты права отчасти, — ответил Создатель, чуть помедлив. — Заразились. Они так долго жили среди людей, что сами захотели стать людьми.
— Стать людьми! — эхом повторила Лана. — Но людской век так короток! Что можно познать за него? Что такого в нем есть, что бессмертные отдают вечность?!
Создатель покачал головой.
— Пока не попробуешь, — осторожно ответил он, — не поймешь. Все они ходили к Дереву Жизни. Все они отдали свою Вечность ему.
— А взамен? Что получили взамен?! Что может дать Древо, чего не можешь Ты?! Ты, лучший из Отцов?
Создатель снова покачал головой.
— Не знаю, — ответил он. — Каждый получает от Древа свое. Я создал вас; я научил вас всему, что вы могли постичь. Я дал вам знание. Что дает Древо — я не знаю. Вероятно, какое-то знание, которому не могут научить люди.
В этот момент Лана заметила, что на лице Создателя нет и тени скорби. Люди тоскуют и плачут по утраченным детям. Лана знала это. Но Создатель, задумчиво глядящий на бессмертную, не был печален. В уголках его глаз были добрые морщинки, на губах блуждала чуть заметная мягкая улыбка. Казалось, уход Его Детей совсем не печалит его, а совсем наоборот — он рад этому.
— Ты не плачешь по ним? — рассерженная, воскликнула Лана.
— К чему слезы? — удивился Создатель. — Они ушли счастливыми. Они получили то, что хотели.
— Я пойду к Дереву! — выпалила Лана, сверкая сердитым глазами. — Я узнаю… я узнаю его тайну, я заплачу ровно одно мгновение от вечности и расскажу всем бессмертным! Чтобы больше никто не ходил к нему! Чтобы больше никто не умирал!
Создатель чуть слышно рассмеялся, его глаза смотрели на сердитую девушку ласково, с отеческой любовью.
Страница 2 из 5
