Фандом: Ориджиналы. На что же бессмертный может променять Вечность?
Добавить в моё избранное
16 мин, 51 сек 249
Не боишься растратить все?»
Но следующий толчок снова возносил ее к небу, она откидывалась назад, расстилая по ветру рыжие как полоска занимающейся зари волосы и блаженно закрывая глаза, в струнку вытягивала ноги. Непонятное ликование переполняло ее. Странное, необъяснимое счастье; такая простая вещь — качели, но отчего так прекрасно, так хочется смеяться и совсем не жаль золотых мгновений?
— Еще, еще!
И дуб шумно смеялся, раскачивая Лану на своей крепкой ветке.
В очередной раз взлетев к небу, Лана почувствовала как редкие капли дождя пробивают ткань ее одежды, шлепаются на разгоряченный лоб.
— Елки зеленые, дождь! — крикнул Олег. Ответом ему был гром, с треском разорвавший ночь, выбеливший на мгновение молниями небо с повисшим на нем неряшливыми рваными темными тучами. Дуб шелестел, трепеща каждой веточкой, трясся от смеха, будто бы это он устроил эту грозу и окатил всех холодной водой.
Над озером с отражающимися в нем огоньками слышался мелодичный голос Лильки и чье-то рычание. Вадим, весь обвешанный длинными стеблями озерных растений словно водяной, бродил в камышах, дурачился и пугал Лильку, удирающую от него. Обычно блеклая, как застиранной лоскут, сейчас она была удивительно красива — в венке из кувшинок, с вымокшими волосами, похожая на русалку.
— Вот же клоуны! — беззлобно ругнулся Олег и Лана засмеялась его шутке. Это была первая улыбка, разделенная ими на двоих. Лана почему-то ужасно застеснялась, заметив на себе восторженный взгляд молодого человека и опустила лицо.
Дождь — сильный, холодный, проливной — накрыл их, погасил костер на берегу, мгновенно промочил насквозь одежду.
И несмотря на то, что Олег качели остановил, и они с Ланой спешно укрылись под ветвями дуба, это им не помогло. Оба они вымокли, Лана дрожала от ночного холода, прижимаясь к своему спутнику. Тепло, человеческое тепло… Лана постаралась вспомнить, чувствовала ли она его раньше, но смогла припомнить только жар смальтовой мозаики под босыми ступнями там, в храме Аполлона…
Олег закрыл ее собой от потоков воды, льющихся меж листьев, Лана прижалась спиной к дереву, обхватив ладонями мокрую прохладную кору, и в груди ее что-то дрогнуло, когда Олег вдруг склонился над ней и неожиданно смело поцеловал.
«Это ты хотела узнать? Не боишься?»
«Нет…»
Какое странное, какое нежное прикосновение…
Сыпались, сыпались золотые песчинки, теплые ладони обнимали Лану, становясь все смелее, и она отвечала неумело и пылко, желая, чтобы это длилось долго — как можно дольше.
И песчинки сыпались с хрустальным звоном, а Олег, словно слыша ее желание, целовал еще и еще.
И сожалений о рассыпанной Вечности не было.
Вот на это и меняют бессмертные свою золотую Вечность. Странно, правда?
Лана не увидит заката этой цивилизации и рассвета новой, зато увидит завтрашнюю зорьку и туман над гладью воды. И еще много-много человеческих радостей. Просто жизнь.
— Эх, Дети, — с хитрой улыбкой бормотал Создатель. — Вечность… К чему вам она? Я создаю вас, я даю вам знание, я учу вас всему, что знаю сам, но жизнь — жизнь это то, что не сможешь объяснить никому, даже если будешь точно знать, что это такое. И остановить ее никто не захочет — даже ради Вечности. Но и обменять Вечность на жизнь вряд ли кто осмелится, пока не попробует, — в уголках глаз Создателя собрались лукавые морщинки, он улыбнулся своим мыслям — Живите, Дети, живите…
И он плыл и зажигал новые золотые часы, а на землю в виде прохладного летнего дождя сыпались мелкие осколки разбившихся стекол.
Но следующий толчок снова возносил ее к небу, она откидывалась назад, расстилая по ветру рыжие как полоска занимающейся зари волосы и блаженно закрывая глаза, в струнку вытягивала ноги. Непонятное ликование переполняло ее. Странное, необъяснимое счастье; такая простая вещь — качели, но отчего так прекрасно, так хочется смеяться и совсем не жаль золотых мгновений?
— Еще, еще!
И дуб шумно смеялся, раскачивая Лану на своей крепкой ветке.
В очередной раз взлетев к небу, Лана почувствовала как редкие капли дождя пробивают ткань ее одежды, шлепаются на разгоряченный лоб.
— Елки зеленые, дождь! — крикнул Олег. Ответом ему был гром, с треском разорвавший ночь, выбеливший на мгновение молниями небо с повисшим на нем неряшливыми рваными темными тучами. Дуб шелестел, трепеща каждой веточкой, трясся от смеха, будто бы это он устроил эту грозу и окатил всех холодной водой.
Над озером с отражающимися в нем огоньками слышался мелодичный голос Лильки и чье-то рычание. Вадим, весь обвешанный длинными стеблями озерных растений словно водяной, бродил в камышах, дурачился и пугал Лильку, удирающую от него. Обычно блеклая, как застиранной лоскут, сейчас она была удивительно красива — в венке из кувшинок, с вымокшими волосами, похожая на русалку.
— Вот же клоуны! — беззлобно ругнулся Олег и Лана засмеялась его шутке. Это была первая улыбка, разделенная ими на двоих. Лана почему-то ужасно застеснялась, заметив на себе восторженный взгляд молодого человека и опустила лицо.
Дождь — сильный, холодный, проливной — накрыл их, погасил костер на берегу, мгновенно промочил насквозь одежду.
И несмотря на то, что Олег качели остановил, и они с Ланой спешно укрылись под ветвями дуба, это им не помогло. Оба они вымокли, Лана дрожала от ночного холода, прижимаясь к своему спутнику. Тепло, человеческое тепло… Лана постаралась вспомнить, чувствовала ли она его раньше, но смогла припомнить только жар смальтовой мозаики под босыми ступнями там, в храме Аполлона…
Олег закрыл ее собой от потоков воды, льющихся меж листьев, Лана прижалась спиной к дереву, обхватив ладонями мокрую прохладную кору, и в груди ее что-то дрогнуло, когда Олег вдруг склонился над ней и неожиданно смело поцеловал.
«Это ты хотела узнать? Не боишься?»
«Нет…»
Какое странное, какое нежное прикосновение…
Сыпались, сыпались золотые песчинки, теплые ладони обнимали Лану, становясь все смелее, и она отвечала неумело и пылко, желая, чтобы это длилось долго — как можно дольше.
И песчинки сыпались с хрустальным звоном, а Олег, словно слыша ее желание, целовал еще и еще.
И сожалений о рассыпанной Вечности не было.
Вот на это и меняют бессмертные свою золотую Вечность. Странно, правда?
Лана не увидит заката этой цивилизации и рассвета новой, зато увидит завтрашнюю зорьку и туман над гладью воды. И еще много-много человеческих радостей. Просто жизнь.
Создатель
В белой лодке, словно рыбак по темной ночной реке, скользил Создатель по черному небытию, осторожно лавируя между золотых песочных часов. Он все еще прислушивался к перезвону золотых песчинок Ланы, готовый в любой момент помочь ей остановить ее Вечность, хотя точно знал, что этого не произойдет. Лана не захочет остановить сыплющихся песок. Не попросит.— Эх, Дети, — с хитрой улыбкой бормотал Создатель. — Вечность… К чему вам она? Я создаю вас, я даю вам знание, я учу вас всему, что знаю сам, но жизнь — жизнь это то, что не сможешь объяснить никому, даже если будешь точно знать, что это такое. И остановить ее никто не захочет — даже ради Вечности. Но и обменять Вечность на жизнь вряд ли кто осмелится, пока не попробует, — в уголках глаз Создателя собрались лукавые морщинки, он улыбнулся своим мыслям — Живите, Дети, живите…
И он плыл и зажигал новые золотые часы, а на землю в виде прохладного летнего дождя сыпались мелкие осколки разбившихся стекол.
Страница 5 из 5
