Фандом: Гарри Поттер. Даже тот, кто смотрит на мир сквозь прутья тюремной решётки, однажды может увидеть по ту сторону нужного человека.
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 258
Возможно, этому способствовало то, что у него было больше времени на подготовку к встрече… С ним Гермиона могла дискутировать часы напролёт. Она настолько привыкла к его обществу, что советовалась с ним по разным вопросам и после того, как проект заработал в полную силу. Пересылала ему отчёты специалистов, делилась собственными наблюдениями. Кто-то из них всегда назначал следующую встречу.
− Я зайду в среду утром, не возражаете? − спросила Гермиона, собирая бумаги. Вопрос задавался всегда, но ответ был ясен и без того. Малфой никогда не возражал.
− Меня здесь не будет.
− В каком смысле?
− Буду в Италии, помните? Я всё же убедил вас внести этот пункт в наш договор.
На самом деле это Гермиона убедила нужных людей внести этот пункт в пересмотренное решение суда, но в данный момент напоминать об этом не стоило. Как не стоило говорить и том, сколько сил на это ушло, сколько нервов. Решили всё деньги: как только точная сумма пожертвованных Малфоем средств озвучивалась, желающих спорить становилось меньше. Это число нулей подействовало даже на Бруствера.
− Как долго вас не будет? − поинтересовалась Гермиона. Сейчас, после долгой совместной работы, ей казалось некорректным вносить существенные правки, принимать решения без… Ну, если уж не без одобрения, то как минимум без молчаливого согласия «напарника».
− Не больше двух недель.
− Мне нужно будет как-то с вами связываться. Что насчёт сов? У вас будет возможность отвечать на корреспонденцию?
− У вас будет возможность переместиться ко мне по каминной сети. Я оставлю вам координаты, если угодно.
− Хорошо, − Гермиона кивнула, подумав, что вечер в саду дома на Сицилии − неплохая перспектива.
− А можете устроить себе небольшой отпуск дней на десять. И совместить его с обсуждением реализации проекта в более благоприятных условиях, чем пасмурная Англия.
− Вы что, приглашаете меня?
Идея отдохнуть в загородном доме Малфоя казалась абсурдной, совершенно неприемлемой, достойной только отрицательного ответа. Но в то же самое время − необычайно заманчивой…
Гермиона лежала в тени апельсинового дерева. Расстелила плед, устроилась на животе и не меняла позу последние часа полтора. Люциус наблюдал. Не только в тот день, а всегда, когда доводилась такая возможность.
Поначалу ему казалось, что возникший интерес, почти влечение к Грейнджер − это что-то необъяснимое. Потом он решил, что отсутствие других кандидатур женского пола поблизости кажется достаточно веской причиной. А ещё позже пришло осознание: дело не в том, что поблизости мелькала только эта девчонка, не в том, что она ему помогла (пусть и ради собственной выгоды), и даже не в том, что она объективно была довольно хороша собой. Нет. Притягивало скорее что-то невидимое, симбиоз её характера и внутреннего «я».
Кого-то могла бы и не привлечь её слишком очевидная, ничем не прикрытая естественность. Кого-то, но точно не Люциуса. Не только потому, что он слишком давно не был с женщиной, но и потому, что все его прежние пассии как раз грешили тем, что прятали всю естественность за «ширмой». Будь то хоть макияж, хоть платье за целое состояние, хоть наигранная манера поведения… Порой это могло привлечь, особенно за неимением иных вариантов, но ещё чуть-чуть — и желание увидеть этих женщин «без грима» стало бы навязчивой идеей.
И только сейчас, спустя больше двадцати лет после женитьбы, спустя два года после развода и восемь месяцев после освобождения (условно эту «операцию» можно было назвать так), Люциус слишком остро почувствовал, чего ему не хватало столь долгое время. Искренности. Во всём — включая не только слова и мысли, но и внешний облик. Вот уже несколько дней Грейнджер нежилась под солнечными лучами, и весь её вид говорил о том, что ей не нужны ни косметика, ни укладка волос, ли продуманный наряд. Без них она выглядела гармоничнее, чем в длинной узкой юбке, с тугим пучком волос на затылке и строго очерченным помадой контуром губ − такой она порой представала на колдографиях в прессе. Люциус больше не пропускал свежих новостей.
Когда он предложил ей провести в его сицилийском имении не пару часов, а несколько дней, то кожей чувствовал риск − остаться отвергнутым. Иногда приятнее блуждать в тумане неопределённости и притворяться, что и одному неплохо, чем получить чёткий, как звонкая оплеуха, отказ. Но порой, как и в этом случае, риск оправдывается. И звучит мягкое, как лёгкое поглаживание, согласие.
− Отдыхаете, мисс Грейнджер? − Люциус оторвался от собственных рассуждений и подошёл к гостье.
− Совмещаю с работой, − отозвалась та, быстро отложив бумаги, перевернувшись и усевшись по-турецки. − И вам давно бы стоило называть меня по имени.
− Как и вам меня… Гермиона.
Люциус присел на плед, вытянув ноги вперёд, и решил просмотреть документы.
− Я зайду в среду утром, не возражаете? − спросила Гермиона, собирая бумаги. Вопрос задавался всегда, но ответ был ясен и без того. Малфой никогда не возражал.
− Меня здесь не будет.
− В каком смысле?
− Буду в Италии, помните? Я всё же убедил вас внести этот пункт в наш договор.
На самом деле это Гермиона убедила нужных людей внести этот пункт в пересмотренное решение суда, но в данный момент напоминать об этом не стоило. Как не стоило говорить и том, сколько сил на это ушло, сколько нервов. Решили всё деньги: как только точная сумма пожертвованных Малфоем средств озвучивалась, желающих спорить становилось меньше. Это число нулей подействовало даже на Бруствера.
− Как долго вас не будет? − поинтересовалась Гермиона. Сейчас, после долгой совместной работы, ей казалось некорректным вносить существенные правки, принимать решения без… Ну, если уж не без одобрения, то как минимум без молчаливого согласия «напарника».
− Не больше двух недель.
− Мне нужно будет как-то с вами связываться. Что насчёт сов? У вас будет возможность отвечать на корреспонденцию?
− У вас будет возможность переместиться ко мне по каминной сети. Я оставлю вам координаты, если угодно.
− Хорошо, − Гермиона кивнула, подумав, что вечер в саду дома на Сицилии − неплохая перспектива.
− А можете устроить себе небольшой отпуск дней на десять. И совместить его с обсуждением реализации проекта в более благоприятных условиях, чем пасмурная Англия.
− Вы что, приглашаете меня?
Идея отдохнуть в загородном доме Малфоя казалась абсурдной, совершенно неприемлемой, достойной только отрицательного ответа. Но в то же самое время − необычайно заманчивой…
Гермиона лежала в тени апельсинового дерева. Расстелила плед, устроилась на животе и не меняла позу последние часа полтора. Люциус наблюдал. Не только в тот день, а всегда, когда доводилась такая возможность.
Поначалу ему казалось, что возникший интерес, почти влечение к Грейнджер − это что-то необъяснимое. Потом он решил, что отсутствие других кандидатур женского пола поблизости кажется достаточно веской причиной. А ещё позже пришло осознание: дело не в том, что поблизости мелькала только эта девчонка, не в том, что она ему помогла (пусть и ради собственной выгоды), и даже не в том, что она объективно была довольно хороша собой. Нет. Притягивало скорее что-то невидимое, симбиоз её характера и внутреннего «я».
Кого-то могла бы и не привлечь её слишком очевидная, ничем не прикрытая естественность. Кого-то, но точно не Люциуса. Не только потому, что он слишком давно не был с женщиной, но и потому, что все его прежние пассии как раз грешили тем, что прятали всю естественность за «ширмой». Будь то хоть макияж, хоть платье за целое состояние, хоть наигранная манера поведения… Порой это могло привлечь, особенно за неимением иных вариантов, но ещё чуть-чуть — и желание увидеть этих женщин «без грима» стало бы навязчивой идеей.
И только сейчас, спустя больше двадцати лет после женитьбы, спустя два года после развода и восемь месяцев после освобождения (условно эту «операцию» можно было назвать так), Люциус слишком остро почувствовал, чего ему не хватало столь долгое время. Искренности. Во всём — включая не только слова и мысли, но и внешний облик. Вот уже несколько дней Грейнджер нежилась под солнечными лучами, и весь её вид говорил о том, что ей не нужны ни косметика, ни укладка волос, ли продуманный наряд. Без них она выглядела гармоничнее, чем в длинной узкой юбке, с тугим пучком волос на затылке и строго очерченным помадой контуром губ − такой она порой представала на колдографиях в прессе. Люциус больше не пропускал свежих новостей.
Когда он предложил ей провести в его сицилийском имении не пару часов, а несколько дней, то кожей чувствовал риск − остаться отвергнутым. Иногда приятнее блуждать в тумане неопределённости и притворяться, что и одному неплохо, чем получить чёткий, как звонкая оплеуха, отказ. Но порой, как и в этом случае, риск оправдывается. И звучит мягкое, как лёгкое поглаживание, согласие.
− Отдыхаете, мисс Грейнджер? − Люциус оторвался от собственных рассуждений и подошёл к гостье.
− Совмещаю с работой, − отозвалась та, быстро отложив бумаги, перевернувшись и усевшись по-турецки. − И вам давно бы стоило называть меня по имени.
− Как и вам меня… Гермиона.
Люциус присел на плед, вытянув ноги вперёд, и решил просмотреть документы.
Страница 4 из 5
