Фандом: Гарри Поттер. Даже тот, кто смотрит на мир сквозь прутья тюремной решётки, однажды может увидеть по ту сторону нужного человека.
Добавить в моё избранное
14 мин, 42 сек 257
Пока Люциус наслаждался открывающимся видом, кто-то аппарировал прямо на территорию поместья. Драко воспользовался бы каминной сетью (хотя в мэноре он появлялся не чаще, чем на встречах в Азкабане), выходит, это мог быть только кто-то из министерских. Долго гадать не пришлось — в силуэте незваного гостя Люциус совсем скоро стали вырисовываться очертания Грейнджер.
− Могу я поинтересоваться целью вашего визита? — спросил он, и не думая подниматься с удобной лавочки. Решил обойтись без приветствия и первым начал разговор, чтобы создать хотя бы иллюзию выигрышного положения.
− Я пришла, чтобы поблагодарить вас… за ваш добровольный взнос.
− Ах, добровольный…
− Если вас не устраивает моя формулировка — обратитесь к словарю. Добровольный — совершённый по своей воле. А я, насколько помню, ни к чему вас не принуждала.
− И на что же ушло моё пожертвование?
− Вы что, не читаете газет? — поразилась Грейнджер.
− Как-то отвык от этого, пока находился в камере. Туда, представьте себе, очень плохо ходит пресса…
Люциус рассчитывал на долгий обстоятельный разговор. Пара едких замечаний могли вызвать соответствующую ответную реакцию, а там и до цивилизованной беседы рукой подать. Но Грейнджер не оправдала надежд, сказав резко:
− Я пришлю вам материалы по моему проекту. Всё же вы его профинансировали, так что имеете право быть в курсе. И спасибо ещё раз, мистер Малфой. Более не смею вас отвлекать.
Грейнджер развернулась, отошла на несколько ярдов и снова аппарировала. Как будто не понимала, что со срочными делами у того, кто является заложником в собственном доме, напряжёнка.
Не прошло и суток, как Люциус получил сову. Грейнджер позаботилась и о птице, и о получателе: большая кипа бумаг была уменьшена в размерах в несколько крат, но Люциусу не пришлось самому пользоваться магией — документы приняли прежний размер, как только он их коснулся.
На изучение бумаг ушёл весь вечер. И, видит Мерлин, это был самый насыщенный вечер за последний год жизни Люциуса. Он делал пометки на полях, выписывал отдельные пункты, сам исписал несколько листов пергамента своими предложениями, приходившими ему на ум по мере прочтения. Люциус как будто снова вернулся к жизни. Создавалась иллюзия, что с ним советуются, что его мнение что-то да значит. Не составило труда отмести в сторону назойливую мысль, что это всё — лишь формальность. Грейнджер было бы неловко разворачивать свой проект без его одобрения, которое, по сути, было получено по умолчанию — в тот миг, когда он покинул стены Азкабана.
В ответной весточке Люциус намекнул, что не отказался бы увидеть Грейнджер ещё раз (как минимум) для более детального обсуждения её нынешней работы. Ставка делалась на то, что в прежнем он занимал не последнее место в Попечительском совете Хогвартса, поэтому в теме ориентируется получше многих.
Ответ пришёл довольно скоро. Грейнджер сообщала, что будет в мэноре утром следующего дня.
− Надеюсь, у вас действительно стоящие предложения, − сказала Гермиона. Они с Малфоем сидели за большим дубовым столом. Поскольку хозяин дома сел по центру, гостье не оставалось ничего иного, кроме как лишний раз словами и интонациями напоминать, кто здесь имеет преимущество.
Сперва Гермиона скептически отнеслась к идее выслушать Малфоя. Потом её заела совесть: всё же она буквально вынудила его отдать четверть семейного состояния. Потом, уже лёжа в постели и раздумывая о предстоящем визите, Гермиона решила, что это может быть полезно. В первую очередь Малфой казался ей умелым манипулятором, искусно умеющим плести интриги. Но была ещё и вторая его сторона − опыт, помноженный на интеллект. Поэтому утром Гермиона направилась к нему в довольно благосклонном расположении духа, хоть виду и не подавала.
− Не могу судить, не услышав ваше мнение, мисс Грейнджер… − отозвался Малфой.
Дело было в воскресенье. Гермиона славилась любовью к работе, но даже она не подумала бы, что с утра до вечера будет с удовольствием вносить правки в свой же проект. Спустя неделю она вновь согласовала итоговый вариант с Малфоем. И в будни − периодически посылала ему небольшие весточки с новостями или вопросами для обсуждения.
Через три месяца она представила свой проект… всем. Общественности. Выступила в Министерстве, позже дала подробное интервью «Пророку», а затем и «Придире». То и дело сталкиваясь с кем-то из коллег в коридорах, уже не удавалось обойтись дежурным приветствием. Всегда следовал вопрос, начинающийся со слов вроде: «Кстати, насчёт вашего нового проекта…» Приходилось отвечать. Сперва охотно, потом с долей безразличия, затем − с лёгким недовольством. Она ведь уже и так публично сказала всё, что нужно! Выслушивать похвалу, конечно, приятно, но когда это отнимает рабочие часы, − как никогда понимаешь значение словосочетания«пустая болтовня».
В противовес её коллегам, Малфой всегда говорил по делу.
− Могу я поинтересоваться целью вашего визита? — спросил он, и не думая подниматься с удобной лавочки. Решил обойтись без приветствия и первым начал разговор, чтобы создать хотя бы иллюзию выигрышного положения.
− Я пришла, чтобы поблагодарить вас… за ваш добровольный взнос.
− Ах, добровольный…
− Если вас не устраивает моя формулировка — обратитесь к словарю. Добровольный — совершённый по своей воле. А я, насколько помню, ни к чему вас не принуждала.
− И на что же ушло моё пожертвование?
− Вы что, не читаете газет? — поразилась Грейнджер.
− Как-то отвык от этого, пока находился в камере. Туда, представьте себе, очень плохо ходит пресса…
Люциус рассчитывал на долгий обстоятельный разговор. Пара едких замечаний могли вызвать соответствующую ответную реакцию, а там и до цивилизованной беседы рукой подать. Но Грейнджер не оправдала надежд, сказав резко:
− Я пришлю вам материалы по моему проекту. Всё же вы его профинансировали, так что имеете право быть в курсе. И спасибо ещё раз, мистер Малфой. Более не смею вас отвлекать.
Грейнджер развернулась, отошла на несколько ярдов и снова аппарировала. Как будто не понимала, что со срочными делами у того, кто является заложником в собственном доме, напряжёнка.
Не прошло и суток, как Люциус получил сову. Грейнджер позаботилась и о птице, и о получателе: большая кипа бумаг была уменьшена в размерах в несколько крат, но Люциусу не пришлось самому пользоваться магией — документы приняли прежний размер, как только он их коснулся.
На изучение бумаг ушёл весь вечер. И, видит Мерлин, это был самый насыщенный вечер за последний год жизни Люциуса. Он делал пометки на полях, выписывал отдельные пункты, сам исписал несколько листов пергамента своими предложениями, приходившими ему на ум по мере прочтения. Люциус как будто снова вернулся к жизни. Создавалась иллюзия, что с ним советуются, что его мнение что-то да значит. Не составило труда отмести в сторону назойливую мысль, что это всё — лишь формальность. Грейнджер было бы неловко разворачивать свой проект без его одобрения, которое, по сути, было получено по умолчанию — в тот миг, когда он покинул стены Азкабана.
В ответной весточке Люциус намекнул, что не отказался бы увидеть Грейнджер ещё раз (как минимум) для более детального обсуждения её нынешней работы. Ставка делалась на то, что в прежнем он занимал не последнее место в Попечительском совете Хогвартса, поэтому в теме ориентируется получше многих.
Ответ пришёл довольно скоро. Грейнджер сообщала, что будет в мэноре утром следующего дня.
− Надеюсь, у вас действительно стоящие предложения, − сказала Гермиона. Они с Малфоем сидели за большим дубовым столом. Поскольку хозяин дома сел по центру, гостье не оставалось ничего иного, кроме как лишний раз словами и интонациями напоминать, кто здесь имеет преимущество.
Сперва Гермиона скептически отнеслась к идее выслушать Малфоя. Потом её заела совесть: всё же она буквально вынудила его отдать четверть семейного состояния. Потом, уже лёжа в постели и раздумывая о предстоящем визите, Гермиона решила, что это может быть полезно. В первую очередь Малфой казался ей умелым манипулятором, искусно умеющим плести интриги. Но была ещё и вторая его сторона − опыт, помноженный на интеллект. Поэтому утром Гермиона направилась к нему в довольно благосклонном расположении духа, хоть виду и не подавала.
− Не могу судить, не услышав ваше мнение, мисс Грейнджер… − отозвался Малфой.
Дело было в воскресенье. Гермиона славилась любовью к работе, но даже она не подумала бы, что с утра до вечера будет с удовольствием вносить правки в свой же проект. Спустя неделю она вновь согласовала итоговый вариант с Малфоем. И в будни − периодически посылала ему небольшие весточки с новостями или вопросами для обсуждения.
Через три месяца она представила свой проект… всем. Общественности. Выступила в Министерстве, позже дала подробное интервью «Пророку», а затем и «Придире». То и дело сталкиваясь с кем-то из коллег в коридорах, уже не удавалось обойтись дежурным приветствием. Всегда следовал вопрос, начинающийся со слов вроде: «Кстати, насчёт вашего нового проекта…» Приходилось отвечать. Сперва охотно, потом с долей безразличия, затем − с лёгким недовольством. Она ведь уже и так публично сказала всё, что нужно! Выслушивать похвалу, конечно, приятно, но когда это отнимает рабочие часы, − как никогда понимаешь значение словосочетания«пустая болтовня».
В противовес её коллегам, Малфой всегда говорил по делу.
Страница 3 из 5
