Фандом: Гарри Поттер. Стереотип — метафора относительно мышления, устоявшееся отношение к происходящим событиям, действиям, поступкам. Грегори Гойл познает это на собственном опыте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 51 сек 195
Она все щебетала и щебетала, а Гойл смотрел на нее и не понимал почти ничего из ее взволнованной речи, но ему начинало казаться, что у него кружится голова.
— Если захочешь, мы можем стать друзьями, — улыбнулась Луна. — Ты сможешь просто молчать, если захочешь. Друзьям совсем не обязательно постоянно болтать. — Она на секунду запнулась и протянула Гойлу цветок. — Возьми.
Гойл незаметно проскользнул в свою спальню и бережно убрал цветок в старую тетрадку. Он и сам не знал, зачем это сделал, а если бы у него и спросили — если бы кто-то у него вообще хоть что-нибудь когда-нибудь спросил — то, разумеется, он не смог бы ничего толком ответить.
Больше ему не случалось пересечься с Луной один на один. Наступали страшные времена.
Тетрадка потом потерялась, и Гойл не знал, когда и где. А вот цветок он случайно нашел в старом учебнике по Трансфигурации. Слишком много произошло всего в тот год: вернулся Волдеморт, министерство было захвачено, в школе зверствовали Кэрроу, и он, Гойл, неожиданно оказался нужен. Было совершенно непонятно, почему он должен был делать то, что делал, и конечно же, он ни у кого не мог об этом спросить. Но от него чего-то ждали, и он поступал так, как ему велят.
Потому наступила победа, и Гойл опять не пытался понять, почему эта победа вдруг обернулась против него. Он смутно помнил и прошедший год, и события в Выручай-комнате. А хрупкая девушка с прозрачными глазами больше не была такой, как раньше. Она оказалась сильной, эта странная Луна Лавгуд, куда сильнее, чем мог себе когда-либо представить Грегори Гойл. Он больше не видел ее и даже не знал, где она и с кем, а временами ему начинало казаться, что ее, Луны, в его жизни вообще никогда не существовало. И когда он приходил к такому выводу, убеждая себя, что это все было врезавшимся в память сном, становилось немного легче, потому что от него опять ждали чего-то, и как всегда говорили, как ему поступать.
И только иногда он доставал сухой, безжизненный, ломкий непонятный цветок из чудом сохранившегося учебника, и ему хотелось найти ее и спросить, как выпустить на волю запутавшихся в голове мозгошмыгов.
— Если захочешь, мы можем стать друзьями, — улыбнулась Луна. — Ты сможешь просто молчать, если захочешь. Друзьям совсем не обязательно постоянно болтать. — Она на секунду запнулась и протянула Гойлу цветок. — Возьми.
Гойл незаметно проскользнул в свою спальню и бережно убрал цветок в старую тетрадку. Он и сам не знал, зачем это сделал, а если бы у него и спросили — если бы кто-то у него вообще хоть что-нибудь когда-нибудь спросил — то, разумеется, он не смог бы ничего толком ответить.
Больше ему не случалось пересечься с Луной один на один. Наступали страшные времена.
Тетрадка потом потерялась, и Гойл не знал, когда и где. А вот цветок он случайно нашел в старом учебнике по Трансфигурации. Слишком много произошло всего в тот год: вернулся Волдеморт, министерство было захвачено, в школе зверствовали Кэрроу, и он, Гойл, неожиданно оказался нужен. Было совершенно непонятно, почему он должен был делать то, что делал, и конечно же, он ни у кого не мог об этом спросить. Но от него чего-то ждали, и он поступал так, как ему велят.
Потому наступила победа, и Гойл опять не пытался понять, почему эта победа вдруг обернулась против него. Он смутно помнил и прошедший год, и события в Выручай-комнате. А хрупкая девушка с прозрачными глазами больше не была такой, как раньше. Она оказалась сильной, эта странная Луна Лавгуд, куда сильнее, чем мог себе когда-либо представить Грегори Гойл. Он больше не видел ее и даже не знал, где она и с кем, а временами ему начинало казаться, что ее, Луны, в его жизни вообще никогда не существовало. И когда он приходил к такому выводу, убеждая себя, что это все было врезавшимся в память сном, становилось немного легче, потому что от него опять ждали чего-то, и как всегда говорили, как ему поступать.
И только иногда он доставал сухой, безжизненный, ломкий непонятный цветок из чудом сохранившегося учебника, и ему хотелось найти ее и спросить, как выпустить на волю запутавшихся в голове мозгошмыгов.
Страница 3 из 3
