Мускатный орех

Мускатный орех

— А я, пожалуй, этот год просто отдохну, — сказала Гермиона, и Рон с Гарри почти синхронно подавились сливочным пивом. — Ну, а что такого? Я семь лет вкалывала на репутацию, теперь посмотрю, хорошо ли вкалывала, кто ко мне придет и что предложит, если я сама никуда не побегу.

Гарри и Рон молча смотрели на нее и только моргали вразнобой. Гермиона довольно ухмыльнулась. Их реакция даже превзошла ту, которую она себе фантазировала, когда прикидывала, как изложит им эту сногсшибательную новость. Вообще-то, она соврала. Не совсем соврала, конечно, она действительно не собиралась в ближайшее время ни учиться, ни работать, ни вообще заниматься чем-либо, что требует внимания и значительных усилий. Но вовсе не потому что хотела отдохнуть, а потому что дело у нее уже было. И вот о нем-то она мальчикам по своей инициативе говорить не намеревалась.

Прошлым летом она думала, что непременно им расскажет и даже, наверное, попросит помощи. Вот как начнет рассказывать о том, что отправила родителей в Австралию с измененной памятью, так они и спросят: «Как ты их уговорила уехать?» И она все-все расскажет.

Как собирала подшивку «Пророка» о новых жертвах Волдеморта. Как переписывалась с Аластором Грюмом, выспрашивая у него тошнотворные подробности, которых в газетах не напишут. Как голос практически посадила, объясняя родителям, что такое«маглорожденные» и почему это из-за фантазий одного психа, который решил, что маглорожденные — это плохо, они должны… Как рассказывала, что именно они должны: отказаться от привычной жизни, от своей страны, от дочери и даже от памяти и бежать без оглядки, если не ради себя, то ради нее, ради Гермионы.

«Потому что вы же понимаете, если они смогут найти вас, то меня им даже искать не придется. Я сама приду. Нет, папа, это не идиотизм. Это Гриффиндор, это не лечится. И тогда со мной будет примерно вот это же», — твердила она, для убедительности потрясая посмертной колдографией Амелии Боунс.

Как ночей не спала, выискивая упоминания о том, можно ли как-то восстановить воспоминания, которые начисто стираются Обливиэйтом, так и эдак прикидывала, боялась до икоты брать на себя такую ответственность, но лучше ведь призрачная надежда, чем вовсе никакой… Как экспериментировала на самой себе. Извлекала незначительные воспоминания, шарахала поверх извлеченного Обливиэйтом, возвращала воспоминания обратно и обнаруживала, что больше не относится к ним как к собственным, видит себя в них как будто со стороны и вообще не уверена, что это было с ней. Как с трепетом ждала раздвоения личности, но обошлось.

Как раскопала рецепт зелья чужой памяти, позволяющее усваивать знания и память, добровольно отданные кем-то другим. Как решила на его основе сварить зелье, которое позволит родителям не просто получить воспоминания обратно, но и снова начать воспринимать их как часть собственной жизни, а значит, снова стать ее родителями, теми самыми людьми, которых она уговаривала пойти на это безумие, отдельно оговаривая, что шансы на успех — процентов двадцать… это если быть оптимисткой и еще округлить в большую сторону.

Как сидела с родителями, забирая у них воспоминания, складывая, сортируя: школьные, университетские, рабочие, семейные, до ее рождения, после, совместные и раздельные… Как обнималась с ними перед тем, как поднять палочку, но в итоге разревелась, нос заложило, пришлось идти высмаркиваться, а то еще заклинание произнесла бы не так, и получилось бы не пойми что, а потом заново прощаться, потому что без этого было совсем никак.

Все это она готова была вывалить на них, если бы они спросили ее. Но они не спросили. И, кажется, подумали, что она просто шарахнула их Обливиэйтом, на удачу, может быть, в спину даже, ничего не обсуждая и действуя исключительно по собственному произволу. Гермиона так и не поняла, как к этому относиться. С одной стороны, конечно, приятно знать, что есть на свете люди, которые, какую бы гадость ты ни вытворила, одобрят, поддержат и помогут спрятать труп. С другой стороны, крайне обидно, что друзья решили, что она способна на эдакую пакость по отношению к собственным родителям. Ведь одно дело Пожирателям память подчистить, а с теми, кто тебе не безразличен, все совсем по-другому… Как можно поднять палочку на свою семью? Они что же, совсем ее не знают, раз так про нее подумали? И как они при этом могли все равно ее оправдывать? Или дело было в том, что со своими родственниками Гарри примерно так и поступил бы, если бы в этом была необходимость, а Рон вообще представления не имеет, как общаться с маглами? В любом случае, Гермиона по-прежнему была готова рассказать им обо всем.

И даже о том, как варила пробный состав весь май и половину июня, вот до сегодняшнего дня, экспериментируя на себе же, но что-то упорно не сходилось, никак, воспоминания проскальзывали в память, тревожили разум, но не приживались, не затрагивали чувств, не становились снова ее собственными, и именно поэтому, чтобы продолжать эксперименты и при этом, желательно, не тронуться умом ни от переутомления, ни от игр с памятью, ей и нужно было свободное время, и чем больше, тем лучше.