Фандом: No. 6. Классическая пьеса всегда состоит из пяти актов. И в третьем — кульминация. Все по Шекспиру. Нэдзуми актер, вот только Сион ничуть не хуже него умеет играть.
Добавить в моё избранное
12 мин, 20 сек 198
Ты считаешь меня слабаком и бесполезным хламом — я в курсе! Ты не забываешь ткнуть мне этим в лицо ежедневно! Ты постоянно только ноешь и психуешь, ты ничего не объясняешь, приходишь уже третий вечер подряд злым, как пёс, и орешь на меня! И знаешь что? Меня все это чертовски достало!
— О, и что же ты сделаешь? Свалишь наконец из моего дома и дашь мне покой? Не смеши меня. Ты не способен выжить здесь в одиночку. Ты только и можешь, что цепляться за меня, как за мамочку, строя свои гуманистические утопические теории по спасению всего человечества.
Да-а-а. Вот оно. Нэдзуми замечает странный огонь, разгорающийся в глубине красновато-вишневых глаз. Ярость. Именно та ярость, с которой Сион бросился защищать его от оскорблений Рикиги. Ярость. Холодный логичный ум, способный просчитать любую ситуацию наперед, и внутренний беспощадный убийца, так странно сочетающийся с абсолютно искренней заботливостью и раздражающей доброжелательностью.
Усмешка кривит красивые губы Нэдзуми, и он произносит, нахально растягивая слова:
— Ты ничего не можешь. Ты ноль.
Шаг вперед. Бросок. Боль в затылке. И прокушенная губа.
Серые глаза расширяются от испуга, смешанного с удивлением. И дышать становится невозможно, потому что — черт! Когда это успело произойти?! — Сион сжимает горло Нэдзуми одной рукой, придавливая его к книжному шкафу. Боковым зрением Нэдзуми видит острый уголок книги в желтой потертой обложке. А прямо перед собой — пылающий алым пламенем ярости взгляд Сиона.
Такая знакомая сцена.
— Ты меня задушишь, — тихий хрип. Испуг. Настоящий.
Но Нэдзуми же актер. Он мгновенно приходит в себя, и надменная улыбка снова наползает на его лицо. Взгляд прямой и насмехающийся. Только еле ощутимая дрожь в крепко сжатых пальцах может выдать его истинное состояние. Проблема в том, что Сион ее точно чувствует.
— Псих, ты меня задушишь, — чуть громче и значительно более уверенно. В глазах — вызов.
И совершенно спокойный ответ:
— Может быть.
Страшно. Как давно он не испытывал страх. Это почти забытое ощущение того, что ты живой. Когда кровь стучит в горле, когда во рту пересыхает, и язык царапает нёбо, когда легкие горят, а где-то в груди сладко-сладко сжимается сердце, словно предвидя удовольствие. Нэдзуми готов расхохотаться от счастья и задохнуться от восторга. Ему страшно. Он чувствует эту щекотку внутри: ожидание схватки. Он с удивлением осознает, что действительно боится Сиона. Такого Сиона. Неуправляемого. Разгневанного. Сильного. Но он будет сопротивляться. Драться до крови. Зубами. Руками. Это доставляет почти физическое удовлетворение. Губы растягиваются в довольной улыбке — так выглядит предвкушение.
— Ты не сможешь меня убить. Я в это не верю, — голос хриплый и дрожит, но Сион понимает верно: это не столько страх, сколько сдерживаемое возбуждение и желание продолжать пьесу.
Тень удивления в его горящем взгляде слегка разбавляет бушующий пожар ярости. Хватка на шее на миг ослабевает, но тут же вновь усиливается. Вторая рука Сиона жестко сдавливает его запястье, заставляя разжать пальцы.
И в следующее мгновение — поцелуй. Или укус. Резкий и болезненный. Столь внезапный и столь желанный. Горячий язык Сиона проникает в рот, нахально раздвигая губы и сжатые до скрипа зубы Нэдзуми, с легкостью преодолевая сопротивление. Жесткие пальцы запутываются в волосах, оттягивая его голову чуть назад — больно. Сладко. До дрожи в коленях. Нэдзуми упирается руками в грудь Сиона, пытаясь его оттолкнуть, но тот с каким-то совершенно звериным рыком прижимается всем телом, не переставая целовать Нэдзуми. Укус — теперь настоящий. Еще одна попытка сопротивления. Привкус крови во рту. Чья она?
Стон. Тягучий и медленный. Такой внезапный, что оба замирают, силясь понять, кому он принадлежит. Сион дышит заполошно, и взгляд его больше не пылает. Но в нем тлеет подспудная сила, от которой ни он, ни Нэдзуми больше не намерены отказываться.
Сион, глядя прямо в его затуманенные глаза, одним движением стягивает с Нэдзуми футболку. Кожа мгновенно покрывается мурашками. Холодно? Жарко? Руки больше не пытаются оттолкнуть Сиона, теперь они торопливо расстегивают пуговицы на его рубашке, притягивая к себе. Ближе. Чувствовать его дыхание рядом. Прохладную кожу и гулко бьющееся в груди сердце. Ладони проникают под одежду Сиона, с силой сжимая, стискивая, заставляя его выгнуться всем телом. Правильно. Так ведь еще ближе.
Стон. Еще более сладкий и протяжный — когда горячие губы касаются ямочки между ключиц. Нэдзуми зарывается пальцами в белоснежные волосы Сиона. Губы спускаются ниже, язык оставляет мокрую дорожку на коже груди. Все мысли испаряются. Остается только ощущение рук, губ и сильного гибкого тела рядом.
— О, и что же ты сделаешь? Свалишь наконец из моего дома и дашь мне покой? Не смеши меня. Ты не способен выжить здесь в одиночку. Ты только и можешь, что цепляться за меня, как за мамочку, строя свои гуманистические утопические теории по спасению всего человечества.
Да-а-а. Вот оно. Нэдзуми замечает странный огонь, разгорающийся в глубине красновато-вишневых глаз. Ярость. Именно та ярость, с которой Сион бросился защищать его от оскорблений Рикиги. Ярость. Холодный логичный ум, способный просчитать любую ситуацию наперед, и внутренний беспощадный убийца, так странно сочетающийся с абсолютно искренней заботливостью и раздражающей доброжелательностью.
Усмешка кривит красивые губы Нэдзуми, и он произносит, нахально растягивая слова:
— Ты ничего не можешь. Ты ноль.
Шаг вперед. Бросок. Боль в затылке. И прокушенная губа.
Серые глаза расширяются от испуга, смешанного с удивлением. И дышать становится невозможно, потому что — черт! Когда это успело произойти?! — Сион сжимает горло Нэдзуми одной рукой, придавливая его к книжному шкафу. Боковым зрением Нэдзуми видит острый уголок книги в желтой потертой обложке. А прямо перед собой — пылающий алым пламенем ярости взгляд Сиона.
Такая знакомая сцена.
Действие третье
Руки пытаются разжать стальную хватку на горле. Царапают прозрачно-бледное запястье. До крови.— Ты меня задушишь, — тихий хрип. Испуг. Настоящий.
Но Нэдзуми же актер. Он мгновенно приходит в себя, и надменная улыбка снова наползает на его лицо. Взгляд прямой и насмехающийся. Только еле ощутимая дрожь в крепко сжатых пальцах может выдать его истинное состояние. Проблема в том, что Сион ее точно чувствует.
— Псих, ты меня задушишь, — чуть громче и значительно более уверенно. В глазах — вызов.
И совершенно спокойный ответ:
— Может быть.
Страшно. Как давно он не испытывал страх. Это почти забытое ощущение того, что ты живой. Когда кровь стучит в горле, когда во рту пересыхает, и язык царапает нёбо, когда легкие горят, а где-то в груди сладко-сладко сжимается сердце, словно предвидя удовольствие. Нэдзуми готов расхохотаться от счастья и задохнуться от восторга. Ему страшно. Он чувствует эту щекотку внутри: ожидание схватки. Он с удивлением осознает, что действительно боится Сиона. Такого Сиона. Неуправляемого. Разгневанного. Сильного. Но он будет сопротивляться. Драться до крови. Зубами. Руками. Это доставляет почти физическое удовлетворение. Губы растягиваются в довольной улыбке — так выглядит предвкушение.
— Ты не сможешь меня убить. Я в это не верю, — голос хриплый и дрожит, но Сион понимает верно: это не столько страх, сколько сдерживаемое возбуждение и желание продолжать пьесу.
Тень удивления в его горящем взгляде слегка разбавляет бушующий пожар ярости. Хватка на шее на миг ослабевает, но тут же вновь усиливается. Вторая рука Сиона жестко сдавливает его запястье, заставляя разжать пальцы.
И в следующее мгновение — поцелуй. Или укус. Резкий и болезненный. Столь внезапный и столь желанный. Горячий язык Сиона проникает в рот, нахально раздвигая губы и сжатые до скрипа зубы Нэдзуми, с легкостью преодолевая сопротивление. Жесткие пальцы запутываются в волосах, оттягивая его голову чуть назад — больно. Сладко. До дрожи в коленях. Нэдзуми упирается руками в грудь Сиона, пытаясь его оттолкнуть, но тот с каким-то совершенно звериным рыком прижимается всем телом, не переставая целовать Нэдзуми. Укус — теперь настоящий. Еще одна попытка сопротивления. Привкус крови во рту. Чья она?
Стон. Тягучий и медленный. Такой внезапный, что оба замирают, силясь понять, кому он принадлежит. Сион дышит заполошно, и взгляд его больше не пылает. Но в нем тлеет подспудная сила, от которой ни он, ни Нэдзуми больше не намерены отказываться.
Сион, глядя прямо в его затуманенные глаза, одним движением стягивает с Нэдзуми футболку. Кожа мгновенно покрывается мурашками. Холодно? Жарко? Руки больше не пытаются оттолкнуть Сиона, теперь они торопливо расстегивают пуговицы на его рубашке, притягивая к себе. Ближе. Чувствовать его дыхание рядом. Прохладную кожу и гулко бьющееся в груди сердце. Ладони проникают под одежду Сиона, с силой сжимая, стискивая, заставляя его выгнуться всем телом. Правильно. Так ведь еще ближе.
Стон. Еще более сладкий и протяжный — когда горячие губы касаются ямочки между ключиц. Нэдзуми зарывается пальцами в белоснежные волосы Сиона. Губы спускаются ниже, язык оставляет мокрую дорожку на коже груди. Все мысли испаряются. Остается только ощущение рук, губ и сильного гибкого тела рядом.
Страница 2 из 4
