И все мы в нем актеры

Нэдзуми каким-то чутьем понимает, что он полностью владеет этим зверем внутри Сиона. Что именно он может довести его до такого состояния. И это осознание пьянит восторгом, заставляя захлебываться стонами.

«Я хочу этого», — говорит серый взгляд.

«Я хочу тебя», — отвечает очень серьезный алый.

Руки — везде. Губы — везде. Укусы и царапины. Пусть.

Нэдзуми хищно улыбается, проводя ногтями по груди Сиона. Тот отвечает не менее диким оскалом. В крови кипит жуткая смесь желания и азарта. Это словно схватка двух противников — кто окажется сильнее? Это игра и одновременно самая настоящая реальность. Это лучшая роль Нэдзуми. И он знает, как доиграть ее до финала.

До постели идти ни у кого нет ни сил, ни желания. Под лопатками — жесткие обложки книг. Правая нога упирается куда-то в угол стеллажа, а левая — на плече Сиона. В его глазах всё так же горит огонь, но теперь это не желание причинить только боль, а желание подарить наслаждение. Нэдзуми хватает Сиона за волосы и резко тянет на себя. Шепчет в ухо: «Еще не хватало, чтоб ты остановился на полпути». И ухмыляется. Во взгляде — вызов. В ответном — принятие. Сион упирается рукой ему в грудь, а второй — цепляется за книжные полки. Нэдзуми не выпускает его волосы из сжатого кулака; он смеется, запрокинув голову. И давится стоном, чувствуя первый толчок. Больно. На щеках — слёзы.

Он сильнее тянет Сиона за волосы, принуждая наклониться ближе. Схватить за шею. Поцеловать. Проглотить слёзы. Спрятать крик в его губах. Не отпускать.

Двигаться наверняка трудно, но Сиону как-то удается. Медленно, как пытка. Сладко, как пытка. Глаза в глаза. Взгляд — сосредоточенный. Губа — прикушена до крови. Больно. Сильно. Ярко. Нэдзуми поднимает ставшую вдруг очень тяжелой руку и проводит пальцами по губам Сиона. Каждый толчок — как ступенька вверх. Каждый следующий — все более невыносимо, нестерпимо. Словно огненная ярость, кипящая в них обоих, рвется наружу, переливаясь через края вулкана. Выплескиваясь и принося облегчение.

Действие четвертое

— Нэдзуми, — голос хриплый, будто простуженный.

— Ммм?

Двигаться лень. И говорить лень. Приятная истома во всем теле. Мышцы болят, как после хорошей драки. Не хочется портить момент разговорами. Это не то, что ему хорошо удается — настоящие разговоры. Но не Сиону. Тот любитель обсуждений.

— Если ты продолжишь лежать на книгах, то будешь весь в синяках.

— Да я уже, — его голос такой же сорванный, как у Сиона. И он с удивлением чувствует в нем острые смешинки — удовольствие.

Нэдзуми закидывает руку за голову и, шипя от боли, на ощупь достает книгу. «Сонеты». Иногда ему кажется, что Шекспир составляет большую часть библиотеки. Вот Сион точно знает, он разобрал и расставил все книги недавно.

— Серьезно? Ты собрался сейчас читать?

— Заткнись. Ты ничего не понимаешь в искусстве. Тем более, я знаю ее наизусть.

— О, прекрасно. Язва вернулась.

— Тебя что-то не устраивает? Ты сам — та еще язва. Спи. Я почитаю тебе.

Закрыть глаза и представить себя на сцене, в театре. И в зале — один лишь Сион. Думать Нэдзуми будет потом, а сейчас он слишком устал и расслаблен, чтобы размышлять о последствиях. Результат поступков обычно настигает персонажей в последнем, пятом акте.

Горло все еще саднит, и голос не обрел силу, но она и не нужна. Не тот сонет, чтоб декламировать его. Этот — шепчут.

Нэдзуми склоняется над Сионом и чуть слышно читает ему прямо в ухо:

Как тот актер, который, оробев,

Теряет нить давно знакомой роли,

Как тот безумец, что, впадая в гнев,

В избытке сил теряет силу воли, -

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладет печать

Моя любовь, которой нет предела.

Так пусть же книга говорит с тобой.

Пускай она, безмолвный мой ходатай,

Идет к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

Прочтешь ли ты слова любви немой?

Услышишь ли глазами голос мой?<sup>2</sup> И неважно, правдивы ли слова поэта, или это только лишь колыбельная. Сейчас они — к месту и, что более важно, ко времени. Нэдзуми дочитывает последние строки и видит, как напряжение стирается с лица засыпающего Сиона. Чертов лезущий во все дела придурок. Нэдзуми улыбается и тоже проваливается в сон.

Действие пятое

Тепло и на удивление спокойно. Нэдзуми открывает глаза и пытается восстановить события ночи. Усмешка грозит обернуться улыбкой. Довольной. Он поворачивает голову в сторону спящего рядом Сиона. И улыбка побеждает.

Странно, но после инцидента с осой тот стал даже красивее. Эта белая кожа и бесцветные волосы… вовсе не выглядят уродством. Скорее напротив. Или Нэдзуми просто извращенец, которому нравятся уроды.