Дело о мощах и скелетах

Его только отец Эндрю и любит, и то — потому что может вести учёные разговоры. А с кем ещё? Нам все эти древности не интересны, а отец Питер вряд ли отличит романский стиль от каролингского.

Вот, значит, как? Древности сестре Кларе не интересны, а образование она когда-то получила достойное. Я смотрел на мелкие черты её лица, на живую мимику и думал, что для такой женщины болезнь — сущее наказание. Может, потому и характер стал склочным?

— Отец Эндрю? Искушение для всех деревенских девиц, — монахиня тихонько засмеялась, — да вот надумал становиться священником, а сам — сущее дитя. Кротости-то в нём на стаю голубей хватит, а вот житейской мудрости и душевного спокойствия не дано.

— Говорят, накануне того дня, когда отец Стефан уехал за мощами, вы поссорились с отцом Питером? — спросил Холмс. — Из-за чего вышла ссора, сестра?

Монахиня поджала губы.

— Да я уже и не помню… Вроде бы из-за украшения храма поспорили. Да что он вообще в этом понимает? — Тут монахиня выпрямилась в кресле. — Вы же в храме были? Какие там вазы стояли у статуй по бокам алтаря? Жена старосты притащила этот жуткий фаянс с голубыми цветочками?

Холмс кивнул с самым скорбным выражением лица.

— Деревенщина! — зло процедила сестра Клара.

Я внимательно посмотрел на цвет её лица и налил ей воды в стакан.

— Не надо так волноваться. Выпейте, пожалуйста. Не вазами едиными, как говорится… Позвать вашу внучку?

Сестра Клара осушила стакан до половины.

— Позовите Нэнси… нет, не сейчас, немного попозже… я только успокоюсь.

Мы извинились перед старушкой и ретировались из комнаты. Нэнси мы нашли в классной. Девочка сидела на скамье за партой и водила пальцем по выцарапанной каким-то местным шалопаем рожице.

— Вы не окажетесь ответить на пару наших вопросов, Нэнси? — Холмс присел за соседнюю парту, высунув длинные ноги в проход между рядами.

— Чего ж не ответить, сэр? — девочка пожала плечиками, и на её симпатичном лице отразилась скука.

— Вы часто бываете у бабушки?

— Да иногда живу тут, пока отец с матерью не спохватятся. Один раз месяц жила, пока вспомнили. Сёстры меня не обижают, я им помогаю: убраться там, принести чего… Бабушка меня любит, дай бог ей подольше пожить на этом свете.

— Дай бог, — кивнул Холмс, дружелюбно улыбнувшись. — И чтобы тут, а не за сотни миль от вас.

Такая прозорливость произвела на Нэнси впечатление: она посмотрела на Холмса с любопытством.

— Вот уж точно, сэр, это вы верно сказали. Ох, вечно бабушка перечит настоятелю! Она хорошая у меня, но не сказать, чтобы уж очень умная. Сидела бы тихонько, помогала сестре Мэри. Сделал ей настоятель поблажку, так радоваться надо ж…

— Пожалел, получается?

— Да он неплохой… Но тоже… с придурью, — Нэнси хихикнула. — Его тут мало кто по-настоящему боится. Он как-то вздумал мести перед церковью листья, представляете? Мол, если никто убрать не может вовремя, придётся ему. На уборщицу вон орал, что она в носу ковыряется. Прямо перед прихожанами орал и её женихом. И чего бабушка с ним всё время собачится? Мол, она пожалуется епископу и найдёт управу. Ага, станут её там слушать! Отец Питер тоже покричит, что вот прямо завтра отправит её в монастырь, а потом остынет и забудет.

— И часто у них такое?

— Да почитай, как встретятся, так сразу — будто кошка с собакой. Раньше, говорят, когда бабушка отвечала за школу, она ещё как-то сдерживала себя. Да вот последний раз, когда они поругались и отец Питер устроил ей разнос, она прямо во дворе храма упала без чувств. Сестра Элеонора её еле отходила. Я прибежала: бабушка лежала уже у себя, в сознании, но сестра Элеонора велела мне пока погулять, — Нэнси обиженно фыркнула.

— И вы пошли?

— Ага. Ну, к храму пошла и увидела, как отец Стефан… насел на дьякона и терзал ему уши ядом. Отец Эндрю так говорит: «терзает мне уши ядом, а я думаю о чём-нибудь своём». Отец Стефан, помнится, кричал… ну, не кричал, говорил тихо, просто зло так, что на хамство отца Питера надо найти управу. Но он не будет этого делать, пошумит, дьякону выскажется и на том утешится. Он от отца Питера зависит, тот его из грязи поднял да оттёр дочиста, Стефан Питеру в рот глядит и служит, как собачка. А в тот день там ещё и обе наших сестры стояли, жаловались на нрав отца Питера. И все трое — на бедного отца-дьякона навалились. Отец Эндрю аж на кладбище удрал, а отец Стефан всё за ним шёл-шёл и кричал. Дьякону надоело, он повернулся и сказал… Страшно так вышло, будто пророчествовал: «Отец Стефан, помяните моё слово, но за такой грех господь покарает нашего настоятеля». Отец Стефан даже замолчал. Отец Эндрю извинился и убежал.

— И бог, выходит, покарал? — не удержался я от комментария.

— А то! Вот уж отец Питер запрыгал! Даже вас из Лондона вытащил.