Volo me esse hominem

И что на самом деле личность и душа — эти тонкие субстанции, в которых находили себе утешение поэты и романтики — на самом деле голая химии. Потому что сила воли — силой воли, но личность, мечты, характер — ничто перед грубой физиологией, как показал опыт двадцать первого века. Ты можешь любить человека, но если правильно послать сигнал в мозг, ты сможешь увидеть, как твои руки уничтожают его.

И когда системы начали сбоить, а отдельные модели выходить из-под контроля, правительство поставило жирную точку: консервация технологий на ближайшие пять-шесть декад, а дальше видно будет.

Всех имеющихся киборгов изъяли и уничтожили.

Или почти всех.

Джесс и Лайн — тот самый мужчина — сидят на прогретой за день крыше.

Когда-то Лайн был молод, голос его был мягче, а волосы распускались огненным цветком, но сейчас ему уже календарно далеко за пятьдесят, и в уголках его тонкого рта залегли первые горькие морщинки, и среди медно-рыжих волос серебрятся отдельные ласточки старости.

Джесс прислушивается к себе: ему… странно.

Он помнит его молодым, веселым; помнит, как тот проводил бесконечные тестирования, такой сосредоточенный и собранный, фанатик науки, который при этом смешно верил в то, что когда-нибудь в киборгах проснется настоящий разум; помнил, в каком он был ошарашенном восторге, когда обнаружил сбой в программах Джесса, и помог бежать. Как крепко пожал ему руку под покровом ночи и велел не забыть перекрасить пепельные волосы для маскировки и беречь себя, и голос у него подозрительно дрожал. Как Джесс понял в ту ночь, что ему всего-то на самом деле едва за двадцать. Тогда — понял только умом, потом, спустя годы, научился чувствовать.

Лайн позволил ему сбежать за три месяца до того, как программу законсервировали.

А теперь легенды приводят его к нему обратно.

— Ты совсем не похож на киборга, — сообщает ему Лайн, глядя в темное небо. — Знаешь, я много думал, почему ты такой.

— И?

— Помнишь, незадолго до твоего побега я выяснил, что у тебя сломалась система биомеханической репарации? Что биологическая регенерация у тебя по-прежнему на высоком уровне, сверхъестественном для человека, но контролирующие твою физиологию электрические импланты не восстанавливаются?

— Один специалист, которому я позволил исследовать меня, пришел к тому же выводу, — кивает Джесс. DG-S7, если быть точным, но он предпочитает имя. — Я попал к нему сильно пострадавшим, — морщится он и решает не уточнять, через какую мясорубку ему довелось пройти.

Лайн удовлетворенно улыбается:

— Значит, у тебя большая часть тканей теперь не имеет контроля. Перелинял как змея, да?

Джесс позволяет себе улыбнуться. Для этого ему уже давно не приходится сознательно активировать нужные участки процессора, он делает это сам.

— Говорят, проводили испытания, — начинает он. — При уничтожении киборгов.

Ученый напряженно кивает.

— И обнаружили, что экстракт водяной лилии разрушает всю механическую и компьютерную часть. Насколько это правда?

— Зачем тебе это? — напрягается Лайн.

Джесс молчит так долго, что тот решает, что ответа уже можно не ждать. Но потом киборг неохотно — совсем как человек — размыкает губы и тихо говорит:

— Я хочу быть настоящим. Настоящим человеком.

— Решил убрать те крохи механики, что остались в тебе? — Лайн устало трет лоб, и ему кажется, будто он пытается что-то объяснить ребенку. — То, что ты по-настоящему хочешь чего-то — уже делает тебя человеком.

— Просто скажи мне: это действительно так?

— Да, вещество не трогает органическую часть. Оно очень летучее, легко проникает в организм даже через кожу.

Они сидят в молчании, оба напряженно размышляют. И Джесс, вместо того, чтобы встать и уйти, после того как узнал все необходимое, вдруг просит:

— Спой мне.

Лайн тушуется. Тогда ему было двадцать и он верил во всякую чепуху. Что искусственный интеллект может стать настоящим и живым, что он может сделать то, что было не под силу ученым, просто относясь к киборгу как к живому. Он верил, и был готов на любые безумства, даже петь колыбельные, когда у исследуемого им DG-S7 случился конфликт процессора и органической части и начались проблемы со сном. Сейчас он солидный человек, давно бросивший эти глупости, да и голос у него теперь стал сердитый, прокуренный, и он точно не собирается-

— Пожалуйста. Это важно, — Джесс серьезно глядит на него из темноты, из-под надвинутого на глаза капюшона, и он за эти годы совсем не изменился. Будто только вчера вырвался из бокса.

Лайн вздыхает, тушит сигарету о крышу и откашливается.

Джесс, поджав острые колени к груди, спит на прогретой солнцем крыше.

Лайн думает о том, что тот давно уже вырвался из оков машины, и теперь нарывается на смерть за глупые идеалы.