Мячик

Раннее утро в посёлке, как всегда, первыми встретили дети, выбежавшие на улицы еще до криков первых петухов.

— Серёга! Серёга! — раздался чей-то возглас у крайнего дома, в ста метрах от которого плескалась волнами быстрая речушка.

— Чего? — одно из окон распахнулось, и из него показалась недовольная и заспанная мальчишеская мордашка.

— На пустырь идёшь?

— Конечно иду! Я сейчас, — парнишка нырнул обратно в дом и через минуту выбежал на крыльцо уже одетый, сопровождаемый доносящимися из дома чьими-то грозными окриками.

— Что, лютуют? — кивнул его закадычный друг Вовка.

— А! — махнул рукой Серёжка. — Опять огород пропалывать. Пошли на пустырь! Чего стоим?

Пустырь, находящийся практически в центре посёлка, был одним из любимейших мест времяпровождения всей детворы. Здесь гоняли мяч, играли в салки или штандарт, «распечатывали» письмо… А также курили, пили алкоголь, обсуждали постоянно вспыхивающие драки между«верхними» и«нижними». Взрослые хоть и знали, что творилось на пустыре, но по большому счету закрывали глаза на все происходящее там.

Мальчишки за пару минут добежали до пустыря и оказались там в это утро первыми.

— Странно, — протянул Вовка, почёсывая затылок и указывая Серёжке на мяч, лежавший неподалёку от самодельных ворот. — Мы же его вчера не туда клали…

— Да какая разница! — отмахнулся Серёжка. — Давай, становись на ворота!

Дождавшись, пока приятель встанет на ворота, он разбежался и со всей силы ударил ногой по мячу. Мяч подлетел на метр в воздух и тяжело, с громким шлепком упал обратно на землю, а Серёжка, схватившись за лодыжку, неловко завалился и завыл раненой белугой.

— Серёга, ты чего? — подскочил к нему Вова.

— Блин, там, кажись, кто-то камней в мяч насыпал… — морщась от боли, проговорил Серёжка.

Вовка взглянул на мяч и воскликнул, хватаясь за голову:

— Ничего себе! Ты как бил? Он же лопнул!

— Что? — удивлённо переспросил Серёжа.

— Что, что! Сам погляди!

Серёжка неловко присел, стараясь не задевать все еще болевшую ногу, и наклонился было, чтоб поднять мяч, но…

— А-а-а! — уже через секунду мяч от неловкого пинка откатился от мальчишки, а сам Серёжка шарахнулся и споткнулся о Вовку.

— Ты чего? — удивился тот.

— Позови кого-нибудь, скорее! — слабо выдохнул Серёжка и скрылся за кустами. Кажется, его рвало.

Вовка посмотрел на мячик, взяв его в руки. Мячик смотрел на него чьим-то мертвым, неподвижным глазом.

Мальчик на секунду замер, не веря своим глазам, а потом метнулся в сторону своего дома, который стоял прямо напротив пустыря, чтобы через несколько минут вернуться со своим отцом, что-то ему на бегу объясняя.

— Что у вас случилось? — спросил отец Вовки у Серёжки, который за это время дохромал до одной из нескольких стоявших у края пустыря скамейки.

— Во-о-от! — неожиданно заикаясь, ответил Серёжа, указывая на мяч.

— И что в нем такого, что так тебя напугало? — усмехнулся мужчина, присаживаясь над мячиком. Мгновение, и его лицо омертвело, а глаза расширились от ужаса. Он с силой разорвал мяч, и на землю вывалилось то, что напугало недавно Серёжку, а теперь и его.

— Пап, может, милицию позвать? — спросил, бледнея, Вовка.

— Незачем. Вот она, милиция, — выговорил с трудом его отец. Пред ним лежала голова Дмитрия Пилюгина, старшего лейтенанта и участкового посёлка.

Через несколько часов на пустыре стало людно — приехали опера из города, которых вызвал после недолгих раздумий Вовкин отец.

Первым делом они попытались допросить Серёжку, который обнаружил страшную находку, но ничего вразумительного от испуганного мальчика они не добились. После чего один из них подошёл к отцу Вовы, а остальные разошлись по пустырю, ища улики.

— Здравствуйте! Я могу с вами переговорить? — спросил милиционер у Вовкиного отца, подойдя к нему.

— Конечно. Что вы хотите узнать?

— Пожалуй, для начала назовите себя.

— Виркентин Владимир Сергеевич.

— Вы знали убитого? — спросил опер, вытаскивая из кармана ручку с записной книжкой и быстро начиная в ней писать.

— Да, — удивлённо протянул мужчина. — Это наш участковый, Дима Пилюгин.

— Что вы можете о нем рассказать? У него были враги?

— Ну как вам сказать… — замялся Владимир. — В общем, козел он был. Хоть и нельзя так говорить о умерших, но ничего хорошего не могу о нем сказать. Редкостный урод. И властью своей участкового сильно злоупотреблял.

— А что насчёт врагов?

— Ха, — усмехнулся Вовкин отец. — Да у него почитай весь посёлок был в врагах. И не из-за того, что он мент… Ой, простите… — потупился под насмешливым взглядом опера распалившийся было Владимир. — Фашистом он был, а не человеком. У нас тут пара евреев живёт, так он постоянно им проходу не давал, во всем их обвиняя…