Мячик

— То есть Пилюгин обвинял людей, только из-за того, что они были другой нации? — нахмурился милиционер.

— Да, говорю же — фашистом он был! Еще к дочке Певчего вечно докапывался.

— Что, что?

— Ну да, Танька, дочка Васи Певчего на еврейку похожа. Так Пилюгин постоянно её шпынял, оскорблял по всякому, а на днях, бабы рассказывали, пощёчину ей залепил.

— Ясно… — хмуро протянул опер. — Ладно, спасибо. Вы пока свободны…

— Андрей! — к милиционеру подошёл другой опер, закончивший кружить по пустырю.

— Что?

— Лёху я послал свидетелей поискать. Может, кто из окрестных домов что видел. Вряд ли, конечно, но вдруг… По пустырю — там, где ребята нашли мяч, я обнаружил тёмное бурое пятно, скорее всего, это кровь. Больше ничего.

— Хорошо, дождёмся Лёхи. Может, у него что будет.

Через несколько минут к ним присоединился третий опер, который сразу же доложился о том, что ночью никто ничего не видел на пустыре. А если и видели, то по привычке не обратили внимания — на нем постоянно крутилось много народу.

— Так, — произнес Андрей, старший из оперов. — Вы, пожалуй, осмотрите дом убитого, а я побеседую кое с кем. Есть у меня одна мыслишка.

Милиционеры вновь разошлись. Андрей окликнул Владимира, все еще стоящего на краю пустыря и обсуждавшего произошедшее с набежавшими на место преступления жителями посёлка:

— Владимир Сергеевич, а как мне переговорить с этим… Василием Певчим? Где я его могу найти?

— Вы его подозреваете? Это вы бросьте, Вася — мужик с головой на плечах. Не стал бы он мараться и грех на душу брать.

— Понятно, понятно, но где я его могу найти?

— А не надо его искать, вон он сам идёт, — Владимир указал на шедшего к пустырю седовласого и худощавого мужчину, в рабочей одежде: робе, покрытой землёй и угольной пылью, каске, сидевшей набекрень, и стоптанных кирзачах.

— Спасибо, — ответил Андрей и поспешил навстречу к Певчему.

— Здравствуйте! Василий Певчий?

— Да. У вас ко мне есть какие-то вопросы?

— Да. Наверняка вы уже в курсе, что здесь произошло убийство. Вы знали убитого?

— Странный вопрос. Конечно знал.

— А в каких вы с ним были отношениях?

— Да какие там отношения… Гнилой он человек был…

— Как рассказали свидетели, он предвзято относился к вашей дочери…

— Да, было такое… Обещал ему морду набить, если честно. Жаль, не успел… Он на дочку мою руку поднять посмел.

— И?

— И не набил. Убил его кто-то, как видите.

— Ясно. Последний вопрос. Где вы были сегодня ночью?

— Я? — усмехнулся Василий. — На смене. Меня, если что, там все видели, кто со мной работает. Я только-только освободился.

— Спасибо вам. Вы можете идти, — конечно, разговор с Певчим не смог с него снять все подозрения, но Андрей уже понял, что вряд ли этот пожилой шахтёр замешан в таком жестоком убийстве. Он скорее бы просто набил бы морду, чем сотворил такое. Но как бы ни велико было его доверие, показания и алиби Певчего нужно было проверить. Чем Андрей занялся в первую очередь. Ему повезло — вся смена, что вместе с Певчим работала на шахте, пришла вскоре после него на пустырь. Где опер и допросил их, ненавязчиво у каждого узнавая, где был Певчий в течение этой ночи. Все, как один, подтвердили, что Василий был все время в шахте, ни минуты не отлучаясь от вагонетки, на которой вывозили уголь на поверхность. Закончив допрос, опер отпустил всех и прошёл к дому участкового, где его товарищи нашли некоторые улики: на полу были следы замытой крови, а в палисаднике поломан куст чёрной смородины. Но ни отпечатков, ни чего-нибудь другого, что могло навести на след преступника, им найти не удалось.

Посёлок лихорадило еще неделю — взрослые ходили с оглядкой, а детей не выпускали на улицу. Опера рыли землю, но не смогли даже отыскать обезглавленное тело участкового. Но потихоньку все затихло — в посёлке всё реже вспоминали об этом убийстве, дети всё чаще гуляли уже до полуночи, а у оперов дело зависло глухарём.

Прошло несколько лет. О зверском убийстве участкового многие уже позабыли в посёлке. Многие, но не он.

Как всегда в этот день, он ушёл из дома ранним утром, не сказав ничего жене, а та и не хотела его спрашивать, подозревая, что он пошёл на очередную пьянку или шабашку.

Дойдя до старой, давно заброшенной шахты, он нашёл спрятанную под камнями каску с налобным фонарём на ней и, надев её, пошёл внутрь.

Путь его был недолог — глубина шахты была небольшой, всего-то несколько десятков метров. Дойдя до края, он сел на землю и достал бутылку водки из кармана.

— Ну что, Дима, выпьем? — спросил он у сидевшего напротив обезглавленного и наполовину уже истлевшего трупа.

Хлопнув налитой в крышку водочки, мужчина покривился и произнёс:

— Ну Дима, надо было тебе мою дочку оскорблять и ей расправой угрожать?