Фандом: Ориджиналы. Детство… Игры в мяч… Все это помнят, но многим повезло не сыграть в такой футбол…
Добавить в моё избранное
10 мин, 5 сек 214
Знал же ты, что не еврейка она, знал. И на кой черт свою натуру фашистскую и ей, и мне показал? Вот теперь сидишь здесь, ариец долбанный, отдыхаешь. Хотел я по-другому с тобой поступить, правда хотел. Но ты же падла… Мог я тебе набить морду по-простому, но после такого мне бы житья не было. А ты, сука, все издевался над моей дочкой… Ещё и ударил её. Вот теперь сидишь здесь. Хорошо тебе, урод? Вижу, что не очень… Ладно, хули с тобой разговаривать, давай прощаться. Сегодня я в последний раз пришёл к тебе в гости.
Он закрыл глаза и вспомнил события той ночи…
Ночь нежной прохладой после знойного летнего солнца накрыла маленький посёлок, спрятавшийся между двух сопок. Луна ласково светила в тёмные окна домов, стараясь не разбудить их жителей, уставших после долгого дня. Молодой мужчина, наверное, единственный не спавший во всем посёлке, сидел на крыльце у своего дома и задумчиво слушал тишину. Он любил именно это время. Когда вокруг все засыпали, и только природа, творя, что-то тихонько шептала в ночи.
Мужчина потянулся, вздохнул и, поднявшись, лениво прошёл в дом. В комнатах загорелся свет и через окна можно было увидеть, как он, расстёгивая рубашку, на плечах которой были пришиты погоны старшего лейтенанта, подходит к зеркалу с висевшим под ним умывальником. В тот же момент раздался громкий стук в дверь.
— И кого это черти принесли на ночь глядя? — проворчал парень, нахмурившись. После секундной заминки он быстрым шагом пересёк комнаты и распахнул входную дверь. Обух топора — это было последнее, что он увидел, прежде чем свет померк в его глазах.
Стоявший на пороге, горько усмехнулся и, переступив через тело, секунду назад упавшее на пол, затащил его в дом. Закурив, он задумался над тем, что ему делать дальше. Когда он шёл сюда, то, что он замыслил выглядело так просто, но на деле теперь ему казалось чушью.
Его взгляд упал на топор, лежавший у его ног, и в тот же момент в его голове сформировалась безумная идея. Он затушил папиросу каблуком сапога, потом достал из внутреннего кармана куртки шкалик и отхлебнул из него.
Наклонившись над участковым, он недолго всматривался в его лицо, потом поудобнее взялся за топор, размахнулся и ударил по шее лежавшего милиционера. Брызнула кровь из разорванной артерии.
— Блядь! — прорычал неизвестный, отшатнувшись. — А вот об этом я не подумал…
Он спешно ударил топором еще раз, отделив наконец голову от тела. На секунду он вышел из комнаты, пройдя на кухню, где взял из ящика пакет, в который небрежно закинул отрубленную голову.
Пакет он оставил у порога, а обезглавленное тело, предварительно обвязав шею еще одним пакетом, перенёс в дальнюю комнату, окно которой выходило на небольшой, но густой палисадник. Выбросив тело через окно, он выпрыгнул из него следом, упав на кусты чёрной смородины. Вполголоса матерясь, он поднялся и, подхватив тело, скрылся в летнем полумраке.
Вернулся он только через час. Зайдя в дом и найдя половую тряпку, он тщательно затёр кровь, оставшуюся после совершенного им деяния, а потом подхватил пакет с головой и пошёл в сторону сопок.
Проходя мимо пустыря, на котором пацаны с утра до вечера гоняли мяч, он неожиданно остановился — в его пьяную голову пришла шальная мысль, которая ему показалась гениальной.
Мужчина открыл глаза, налил себе ещё крышечку, выпил и, поднявшись рывком на ноги, твёрдым шагом вышел на поверхность. Там он несколькими ударами кирки заблокировал проход в шахту. После чего плюнул на землю перед ней и ушёл в посёлок.
В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, когда Певчий Василий скончался от инфаркта, среди его бумаг было найдено короткое признательное письмо: «Я, Василий Игнатьевич Певчий, признаюсь в убийстве старшего лейтенанта милиции Пилюгина Дмитрия Карловича, совершенного мной 22 июня 1971 года».
Он закрыл глаза и вспомнил события той ночи…
Ночь нежной прохладой после знойного летнего солнца накрыла маленький посёлок, спрятавшийся между двух сопок. Луна ласково светила в тёмные окна домов, стараясь не разбудить их жителей, уставших после долгого дня. Молодой мужчина, наверное, единственный не спавший во всем посёлке, сидел на крыльце у своего дома и задумчиво слушал тишину. Он любил именно это время. Когда вокруг все засыпали, и только природа, творя, что-то тихонько шептала в ночи.
Мужчина потянулся, вздохнул и, поднявшись, лениво прошёл в дом. В комнатах загорелся свет и через окна можно было увидеть, как он, расстёгивая рубашку, на плечах которой были пришиты погоны старшего лейтенанта, подходит к зеркалу с висевшим под ним умывальником. В тот же момент раздался громкий стук в дверь.
— И кого это черти принесли на ночь глядя? — проворчал парень, нахмурившись. После секундной заминки он быстрым шагом пересёк комнаты и распахнул входную дверь. Обух топора — это было последнее, что он увидел, прежде чем свет померк в его глазах.
Стоявший на пороге, горько усмехнулся и, переступив через тело, секунду назад упавшее на пол, затащил его в дом. Закурив, он задумался над тем, что ему делать дальше. Когда он шёл сюда, то, что он замыслил выглядело так просто, но на деле теперь ему казалось чушью.
Его взгляд упал на топор, лежавший у его ног, и в тот же момент в его голове сформировалась безумная идея. Он затушил папиросу каблуком сапога, потом достал из внутреннего кармана куртки шкалик и отхлебнул из него.
Наклонившись над участковым, он недолго всматривался в его лицо, потом поудобнее взялся за топор, размахнулся и ударил по шее лежавшего милиционера. Брызнула кровь из разорванной артерии.
— Блядь! — прорычал неизвестный, отшатнувшись. — А вот об этом я не подумал…
Он спешно ударил топором еще раз, отделив наконец голову от тела. На секунду он вышел из комнаты, пройдя на кухню, где взял из ящика пакет, в который небрежно закинул отрубленную голову.
Пакет он оставил у порога, а обезглавленное тело, предварительно обвязав шею еще одним пакетом, перенёс в дальнюю комнату, окно которой выходило на небольшой, но густой палисадник. Выбросив тело через окно, он выпрыгнул из него следом, упав на кусты чёрной смородины. Вполголоса матерясь, он поднялся и, подхватив тело, скрылся в летнем полумраке.
Вернулся он только через час. Зайдя в дом и найдя половую тряпку, он тщательно затёр кровь, оставшуюся после совершенного им деяния, а потом подхватил пакет с головой и пошёл в сторону сопок.
Проходя мимо пустыря, на котором пацаны с утра до вечера гоняли мяч, он неожиданно остановился — в его пьяную голову пришла шальная мысль, которая ему показалась гениальной.
Мужчина открыл глаза, налил себе ещё крышечку, выпил и, поднявшись рывком на ноги, твёрдым шагом вышел на поверхность. Там он несколькими ударами кирки заблокировал проход в шахту. После чего плюнул на землю перед ней и ушёл в посёлок.
В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году, когда Певчий Василий скончался от инфаркта, среди его бумаг было найдено короткое признательное письмо: «Я, Василий Игнатьевич Певчий, признаюсь в убийстве старшего лейтенанта милиции Пилюгина Дмитрия Карловича, совершенного мной 22 июня 1971 года».
Страница 3 из 3
