Фандом: Ориджиналы. Когда чего-то лишаешься, очень обидно видеть, как остальные не ценят, не понимают ценности, не берегут то, что кажется тебе самым дорогим, желанным и важным. Тут главное не пожелать другому зла. Особенно в неподходящее время и в неподходящем магазине.
Добавить в моё избранное
13 мин, 2 сек 246
Девочка на катке раз за разом пыталась выполнить какое-то вращение. Женщина, следящая за ней, — мать, тренер? — раз за разом заставляла ее переделывать.
— Нет, не так, снова! — кричала она.
Девочка повторяла попытку — и снова не так. И опять, и опять.
«Наверняка мать, а не тренер, — раздраженно подумала Света. — Тренер бы давно уже объяснила, в чем ошибка, а не орала раз за разом, что все не так».
Девочка в очередной раз попыталась и упала. Женщина прокричала в ее адрес что-то нелестное — Света не хотела слышать, что именно, и не услышала.
«Если бы у меня была такая девочка, — думала она, — я бы обращалась с ней как с человеком. И объясняла бы ей ее ошибки, когда надо. И вообще все объясняла. И сочувствовала бы, и жалела, когда она падает, и вообще…»
«Уймись, уймись уже, — вступил второй внутренний голос, всегда вмешивающийся в подобных случаях. Тихое, мирное раздвоение личности, позволяющее не рехнуться окончательно и бесповоротно, а что, тоже ничего себе метод. — Это не твой ребенок, не тебе судить, что и как тут надо делать. Может быть, ей сто раз уже объяснили этот элемент, остается только пробовать, пока не получится. Может быть, ругань на нее действует лучше уговоров. Может быть, она сегодня капризничала с самого утра и чем-то заслужила подобное обращение. Может быть, у матери сегодня голова болит, и она по-другому не может, а потом извинится, и все у них будет хорошо. Ты почем знаешь? Не лезь не в свое дело, отвернись и не смотри, если не нравится. Воспитательница нашлась».
Света, конечно, отвернулась. Но вместо того, чтобы начать-таки кататься, пошла снимать коньки. Настроение было непоправимо испорчено. Ну и ладно. Вообще глупая была идея — идти на каток в одиночку. Надо было сразу отменять эту дурацкую поездку, как только узнала, что Вера заболела. Одно дело — потусоваться теплой сестринской компанией, а уныло бродить по торговому центру в одиночку — совсем другое. Нет, подумала тогда, хватит депрессовать, надо отвлекаться, надо не думать о грустном, надо себя выгуливать. Выгуляла? Довольна? Отвлеклась? Чем вообще надо было думать, чтобы пойти «отвлекаться» от темы детей в людное место, куда часто приходят — вот именно — семьями! И с детьми! Дурой была, Светочка, дурой помрешь.
Зато, раз уж все равно выбралась, можно пойти и спокойно, вдумчиво поискать платье к Новому Году. Чтобы быть совершенно неотразимой, как и положено полной дуре, которая ни дома отвлечься от своих проблем не может, ни на катке, вообще нигде. И ненавидит, бесплодно и бессмысленно ненавидит всех этих теток, которым все дано, а они позволяют себе кричать на детей, ныть, жаловаться, ругаться, не понимают, не ценят своего счастья.
Все, хватит. Хватит, хватит. Платье нужно искать, о своей жизни думать, а не о чужой. Как раз в тот момент, когда Света приняла это разумное решение и начала посматривать на витрины, манекен внутри одной из витрин пошевелился. Света от неожиданности застыла, вглядываясь в неподвижную фигуру за стеклом. Показалось, конечно, но как достоверно показалось! Манекен стоял с задранной головой, будто рассматривал что-то на потолке — несколько нестандартная поза, но сейчас каких только не делают. Но вот он вздохнул, потянулся, потер затекшую шею, увидел сквозь витрину Свету, разглядывавшую его, испуганно отпрянул, тут же улыбнулся собственному испугу и помахал ей рукой. И оказался совсем молодым и определенно живым парнем лет двадцати или около того.
— Я вас не напугал? — спросил он, выходя из магазина. — Извините, пожалуйста, я честно не нарочно прикидывался манекеном, просто у нас опять половина подсветки вырубилась, и я пытался понять…
— Нет-нет, все в порядке, это даже полезная встряска. Напоминает, что не всегда все так, как кажется. И если в витрине стоит человеческая фигура, то это не обязательно манекен, — Света улыбнулась — и решительно зашла в магазин. Вообще-то, у нее были устойчивые предпочтения в одежде, и она как раз и шла туда, где платье по душе и по фигуре точно нашлось бы, но раз уж этот магазин привлек ее внимание, почему бы и не зайти?
— Вы ищете что-то конкретное? — магазинный мальчик переключился из режима «живой человек» в режим«продавец-консультант», что, по мнению Светы, было куда хуже режима «манекен». Она решительно отказалась от его услуг, заявила, что сама не знает, что ищет, и пошла бродить между вешалок. Между прочим, интересно, как это он оказался продавцом? Во всех местах, куда ходила Света, консультантами всегда были девушки, она даже думала, что, возможно, это не неписанное правило, а где-то зафиксированное: продавцы-консультанты в магазинах одежды, особенно женской, мол, всегда должны быть женского пола. Выходит, все-таки нет?
Здешние вещи были так нарядны и вычурны, что буквально три стежка и одной блестки не хватало им до гордого звания театральных или карнавальных костюмов, но они умудрялись держаться в рамках и как-то выдавать себя за платья.
— Нет, не так, снова! — кричала она.
Девочка повторяла попытку — и снова не так. И опять, и опять.
«Наверняка мать, а не тренер, — раздраженно подумала Света. — Тренер бы давно уже объяснила, в чем ошибка, а не орала раз за разом, что все не так».
Девочка в очередной раз попыталась и упала. Женщина прокричала в ее адрес что-то нелестное — Света не хотела слышать, что именно, и не услышала.
«Если бы у меня была такая девочка, — думала она, — я бы обращалась с ней как с человеком. И объясняла бы ей ее ошибки, когда надо. И вообще все объясняла. И сочувствовала бы, и жалела, когда она падает, и вообще…»
«Уймись, уймись уже, — вступил второй внутренний голос, всегда вмешивающийся в подобных случаях. Тихое, мирное раздвоение личности, позволяющее не рехнуться окончательно и бесповоротно, а что, тоже ничего себе метод. — Это не твой ребенок, не тебе судить, что и как тут надо делать. Может быть, ей сто раз уже объяснили этот элемент, остается только пробовать, пока не получится. Может быть, ругань на нее действует лучше уговоров. Может быть, она сегодня капризничала с самого утра и чем-то заслужила подобное обращение. Может быть, у матери сегодня голова болит, и она по-другому не может, а потом извинится, и все у них будет хорошо. Ты почем знаешь? Не лезь не в свое дело, отвернись и не смотри, если не нравится. Воспитательница нашлась».
Света, конечно, отвернулась. Но вместо того, чтобы начать-таки кататься, пошла снимать коньки. Настроение было непоправимо испорчено. Ну и ладно. Вообще глупая была идея — идти на каток в одиночку. Надо было сразу отменять эту дурацкую поездку, как только узнала, что Вера заболела. Одно дело — потусоваться теплой сестринской компанией, а уныло бродить по торговому центру в одиночку — совсем другое. Нет, подумала тогда, хватит депрессовать, надо отвлекаться, надо не думать о грустном, надо себя выгуливать. Выгуляла? Довольна? Отвлеклась? Чем вообще надо было думать, чтобы пойти «отвлекаться» от темы детей в людное место, куда часто приходят — вот именно — семьями! И с детьми! Дурой была, Светочка, дурой помрешь.
Зато, раз уж все равно выбралась, можно пойти и спокойно, вдумчиво поискать платье к Новому Году. Чтобы быть совершенно неотразимой, как и положено полной дуре, которая ни дома отвлечься от своих проблем не может, ни на катке, вообще нигде. И ненавидит, бесплодно и бессмысленно ненавидит всех этих теток, которым все дано, а они позволяют себе кричать на детей, ныть, жаловаться, ругаться, не понимают, не ценят своего счастья.
Все, хватит. Хватит, хватит. Платье нужно искать, о своей жизни думать, а не о чужой. Как раз в тот момент, когда Света приняла это разумное решение и начала посматривать на витрины, манекен внутри одной из витрин пошевелился. Света от неожиданности застыла, вглядываясь в неподвижную фигуру за стеклом. Показалось, конечно, но как достоверно показалось! Манекен стоял с задранной головой, будто рассматривал что-то на потолке — несколько нестандартная поза, но сейчас каких только не делают. Но вот он вздохнул, потянулся, потер затекшую шею, увидел сквозь витрину Свету, разглядывавшую его, испуганно отпрянул, тут же улыбнулся собственному испугу и помахал ей рукой. И оказался совсем молодым и определенно живым парнем лет двадцати или около того.
— Я вас не напугал? — спросил он, выходя из магазина. — Извините, пожалуйста, я честно не нарочно прикидывался манекеном, просто у нас опять половина подсветки вырубилась, и я пытался понять…
— Нет-нет, все в порядке, это даже полезная встряска. Напоминает, что не всегда все так, как кажется. И если в витрине стоит человеческая фигура, то это не обязательно манекен, — Света улыбнулась — и решительно зашла в магазин. Вообще-то, у нее были устойчивые предпочтения в одежде, и она как раз и шла туда, где платье по душе и по фигуре точно нашлось бы, но раз уж этот магазин привлек ее внимание, почему бы и не зайти?
— Вы ищете что-то конкретное? — магазинный мальчик переключился из режима «живой человек» в режим«продавец-консультант», что, по мнению Светы, было куда хуже режима «манекен». Она решительно отказалась от его услуг, заявила, что сама не знает, что ищет, и пошла бродить между вешалок. Между прочим, интересно, как это он оказался продавцом? Во всех местах, куда ходила Света, консультантами всегда были девушки, она даже думала, что, возможно, это не неписанное правило, а где-то зафиксированное: продавцы-консультанты в магазинах одежды, особенно женской, мол, всегда должны быть женского пола. Выходит, все-таки нет?
Здешние вещи были так нарядны и вычурны, что буквально три стежка и одной блестки не хватало им до гордого звания театральных или карнавальных костюмов, но они умудрялись держаться в рамках и как-то выдавать себя за платья.
Страница 1 из 4
