Фандом: Средиземье Толкина. Орк-военачальник Болдог за примерную службу и рвение удостаивается чести стать начальником гарнизона Ангбанда. Но в первый же день вместо крепостных стен он оказывается в личных покоях Темного Властелина…
Добавить в моё избранное
13 мин, 27 сек 267
Мелькор остановился у ложа и указал на него опешившему орку. Руки Болдога, будто бы сами по себе, взметнулись к застежкам кольчуги; орк, не смея взглянуть на господина, принялся судорожно расстегивать их.
— Нет, — сказал Мелькор, и Болдог отдернул руки от застежек так, будто его застали за совершением преступления. Повелитель вдруг оказался совсем близко; он легко прикоснулся сухой ладонью к груди орка; Болдог почти не почувствовал прикосновения, но в следующий же миг повалился на ложе, словно его сбили с ног сильнейшим ударом. Внезапно лицо Мелькора оказалось прямо над ним; повелитель внимательно вглядывался в глаза Болдога, и тому стало страшно — безумно страшно, потому что он ощутил, насколько он ничтожен, насколько слаб, насколько подвластен этому существу. Орк начал задыхаться — невыносимая тяжесть наваливалась на него, давила, залепляла глаза тьмой; сила Мелькора сгустилась, проникая в кровь Болдога ядовитыми струями, и ему уже казалось, что он ощущает ее запах — острый запах страха… Он осознал, что уже не помнит, какого цвета свет солнца, какой вкус у вина, каков звук бегущей воды; вокруг была лишь смерть, и тьма, и отчаяние, и ничто уже не ждало его, кроме долгой агонии. По лицу Болдога заструились слезы — но он уже не чувствовал их; его губы дрогнули и беззвучно произнесли что-то — но Мелькор понял: орк молит его о смерти. И Темный Властелин заулыбался.
Болдог ощутил, что тьма уходит из его тела.
— Сильный воин… — вновь повторил повелитель, отстраняясь.
Орк наконец смог перевести дух; он по-прежнему не мог пошевелиться — его будто бы выпотрошили, но зрение возвращалось к нему, а отчаяние отступало, и Болдог был почти благодарен Мелькору за это.
— Ах, как это мило с твоей стороны, — послышался знакомый голос. — Ты совсем его вымотал. Теперь он ни на что не годен, а я ведь еще не наигрался!
— Тихо, Майрон, — отозвался Мелькор всё так же равнодушно ровно.
В сплетении теней вспыхнули золотом рыжие волосы, и в следующее мгновение Саурон с кошачьей грацией опустился на ложе. Он скользнул взглядом по орку и усмехнулся ему.
— Надеюсь, ты еще жив, мое счастье?
Болдог хотел было ответить, но в этот момент всё его тело пронзила острая боль; она быстро прошла, но осталась другая, ноющая боль заживающей раны, и орк постепенно начал понимать, что произошло.
— Вот ведь чудесное создание, — рассмеялся Майрон. — Его трахнул сам Темный Властелин, а он и не заметил, — он сел верхом на Мелькора и, встряхнув гривой рыжих волос, наклонился к нему для поцелуя. Но на лице Мелькора вновь появилось то странное отсутствующее выражение — будто он видит нечто куда более важное, чем реальный мир — и Саурон недовольно нахмурился. — Опять что-то планируешь. Заездил моего пылкого орка и не желаешь вернуть мне долг.
Мелькор моргнул, его взгляд на короткое время сфокусировался на Майроне, и он, протянув руку, рассеянно запустил пальцы в его золотистые кудри.
— Тихо, Майрон, — опять повторил он, по-прежнему ровно, но с некоторой теплотой. — Можешь забирать своего орка.
— Ну вот еще! Тебе от меня так просто не избавиться. — Саурон вновь склонился над Темным Властелином, и тяжелая рыжая грива скрыла его лицо от взгляда Болдога; Майрон принялся целовать шею повелителя, скользя все ниже и ниже, слегка прикусывая кожу, будто пробовал его на вкус. Мелькор откинул голову на изголовье ложа, и Болдог видел, что его лицо осталось таким же застывшим, будто маска, но его пальцы лениво перебирали волосы любовника. Вот Майрон откинул волосы с лица и хитро улыбнулся Болдогу, сверкнув жемчужно-белыми зубками; а потом, облизнувшись, — его розовые губы влажно заблестели — заскользил язычком по члену Мелькора. Болдог, завороженный, наблюдал за тем, как Майрон покрывает поцелуями ствол по всей длине, потом облизывает темную головку, обхватывает ее губами, вбирает член повелителя целиком… Сколько раз Майрон проделывал с Болдогом то же самое прошлой ночью — но это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытал орк, когда Саурон приоткрыл глаза и взглянул ему прямо в лицо, продолжая при этом ублажать своего повелителя; в его взгляде горела такая чистая, ничем не замутненная злоба, такое откровенное бесстыдство, что орк почувствовал, как на него накатывает горячая волна возбуждения. И Майрон оторвался от члена Темного Властелина и торжествующе улыбнулся; теперь Болдог понял, ради кого затевался весь этот спектакль…
Майрон плавно, каким-то текучим движением, приблизился к орку и нежно поцеловал его, проникая ловким язычком ему в рот; в мыслях Болдога пронеслось, что он целует губы, которые только что прикасались к члену Темного Властелина, но рука Саурона уже ласкала его стремительно твердеющий член, и орк, застонав, подмял под себя любовника и привычным движением раздвинул ему ноги.
— Нет, — сказал Мелькор, и Болдог отдернул руки от застежек так, будто его застали за совершением преступления. Повелитель вдруг оказался совсем близко; он легко прикоснулся сухой ладонью к груди орка; Болдог почти не почувствовал прикосновения, но в следующий же миг повалился на ложе, словно его сбили с ног сильнейшим ударом. Внезапно лицо Мелькора оказалось прямо над ним; повелитель внимательно вглядывался в глаза Болдога, и тому стало страшно — безумно страшно, потому что он ощутил, насколько он ничтожен, насколько слаб, насколько подвластен этому существу. Орк начал задыхаться — невыносимая тяжесть наваливалась на него, давила, залепляла глаза тьмой; сила Мелькора сгустилась, проникая в кровь Болдога ядовитыми струями, и ему уже казалось, что он ощущает ее запах — острый запах страха… Он осознал, что уже не помнит, какого цвета свет солнца, какой вкус у вина, каков звук бегущей воды; вокруг была лишь смерть, и тьма, и отчаяние, и ничто уже не ждало его, кроме долгой агонии. По лицу Болдога заструились слезы — но он уже не чувствовал их; его губы дрогнули и беззвучно произнесли что-то — но Мелькор понял: орк молит его о смерти. И Темный Властелин заулыбался.
Болдог ощутил, что тьма уходит из его тела.
— Сильный воин… — вновь повторил повелитель, отстраняясь.
Орк наконец смог перевести дух; он по-прежнему не мог пошевелиться — его будто бы выпотрошили, но зрение возвращалось к нему, а отчаяние отступало, и Болдог был почти благодарен Мелькору за это.
— Ах, как это мило с твоей стороны, — послышался знакомый голос. — Ты совсем его вымотал. Теперь он ни на что не годен, а я ведь еще не наигрался!
— Тихо, Майрон, — отозвался Мелькор всё так же равнодушно ровно.
В сплетении теней вспыхнули золотом рыжие волосы, и в следующее мгновение Саурон с кошачьей грацией опустился на ложе. Он скользнул взглядом по орку и усмехнулся ему.
— Надеюсь, ты еще жив, мое счастье?
Болдог хотел было ответить, но в этот момент всё его тело пронзила острая боль; она быстро прошла, но осталась другая, ноющая боль заживающей раны, и орк постепенно начал понимать, что произошло.
— Вот ведь чудесное создание, — рассмеялся Майрон. — Его трахнул сам Темный Властелин, а он и не заметил, — он сел верхом на Мелькора и, встряхнув гривой рыжих волос, наклонился к нему для поцелуя. Но на лице Мелькора вновь появилось то странное отсутствующее выражение — будто он видит нечто куда более важное, чем реальный мир — и Саурон недовольно нахмурился. — Опять что-то планируешь. Заездил моего пылкого орка и не желаешь вернуть мне долг.
Мелькор моргнул, его взгляд на короткое время сфокусировался на Майроне, и он, протянув руку, рассеянно запустил пальцы в его золотистые кудри.
— Тихо, Майрон, — опять повторил он, по-прежнему ровно, но с некоторой теплотой. — Можешь забирать своего орка.
— Ну вот еще! Тебе от меня так просто не избавиться. — Саурон вновь склонился над Темным Властелином, и тяжелая рыжая грива скрыла его лицо от взгляда Болдога; Майрон принялся целовать шею повелителя, скользя все ниже и ниже, слегка прикусывая кожу, будто пробовал его на вкус. Мелькор откинул голову на изголовье ложа, и Болдог видел, что его лицо осталось таким же застывшим, будто маска, но его пальцы лениво перебирали волосы любовника. Вот Майрон откинул волосы с лица и хитро улыбнулся Болдогу, сверкнув жемчужно-белыми зубками; а потом, облизнувшись, — его розовые губы влажно заблестели — заскользил язычком по члену Мелькора. Болдог, завороженный, наблюдал за тем, как Майрон покрывает поцелуями ствол по всей длине, потом облизывает темную головку, обхватывает ее губами, вбирает член повелителя целиком… Сколько раз Майрон проделывал с Болдогом то же самое прошлой ночью — но это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытал орк, когда Саурон приоткрыл глаза и взглянул ему прямо в лицо, продолжая при этом ублажать своего повелителя; в его взгляде горела такая чистая, ничем не замутненная злоба, такое откровенное бесстыдство, что орк почувствовал, как на него накатывает горячая волна возбуждения. И Майрон оторвался от члена Темного Властелина и торжествующе улыбнулся; теперь Болдог понял, ради кого затевался весь этот спектакль…
Майрон плавно, каким-то текучим движением, приблизился к орку и нежно поцеловал его, проникая ловким язычком ему в рот; в мыслях Болдога пронеслось, что он целует губы, которые только что прикасались к члену Темного Властелина, но рука Саурона уже ласкала его стремительно твердеющий член, и орк, застонав, подмял под себя любовника и привычным движением раздвинул ему ноги.
Страница 2 из 4
