Фандом: Гарри Поттер. Он желал лишь внимания, а получал пренебрежение. Неудивительно, что родному отцу от предпочёл не скупящегося на похвалу Тёмного Лорда.
Добавить в моё избранное
10 мин, 12 сек 216
Зато пассивное — тут он отступать не собирался.
Полностью избавиться от подавляющего разум Империуса удалось впервые лишь в восемьдесят пятом году. Радость оказалась так сильна, что он едва не попался. С того дня Барти вплотную занялся восстановлением собственных навыков: как физических, так и магических. Но только в восемьдесят седьмом он почувствовал себя достаточно подготовленным для выхода из комнаты-камеры.
Обмануть Винки было несложно — рассеивающие внимание беспалочковые чары удавались ему ещё в школе, — и первым делом он направился в материнский будуар. Барти понимал, что, будь мать жива, отец не посмел бы так с ним обращаться, но слабая иррациональная надежда не желала угасать. Уже по пыли у порога можно было всё понять, однако Барти хотел ясности… Колдофото с траурной каймой было словно удар под дых. Он вернулся в свою клетку и повалился на кровать — желание действовать пропало.
Но на следующий же день он взял себя в руки и, дождавшись ухода отца на работу, снова вышел «на свободу», принявшись обследовать дом. И начал он с кабинета отца. Аккуратист, у которого даже карандаши в банке стояли в строгом порядке по росту, разумеется имел собственный архив. Защиты на нём никакой не было, ибо материальной ценности он не представлял, однако для Барти стопки старых пергаментов оказались бесценным сокровищем, позволившим шаг за шагом восстановить пропущенные события.
Было непросто оставаться не пойманным, складывать всё в том же порядке, как было до его прихода, неподвижно ожидать очередного Империуса от родного отца и на целые сутки снова превращаться в пускающего слюни овоща, но теперь Барти знал, ради чего терпит. Ради мести.
Винки его все-таки поймала, однако, до того, как она успела прибегнуть к своей эльфийской магии, Барти успел обездвижить её беспалочковым заклинанием. Несколько секунд он в панике смотрел на домовиху, просчитывая варианты, а потом решил рискнуть и привёл её в чувства. И приказал молчать.
Кто из них двоих удивился сильнее — неизвестно, но приказ сработал: отец не изгнал Барти из рода, и Винки не могла ослушаться наследника хозяина. Заручившись невольной помощью эльфийки, он стал действовать свободнее. Не сразу, но смог проникнуть в лабораторию, добрался до зачарованного шкафа с ингредиентами и сварил оборотное зелье, а после уже без опасений иногда даже позволял себе перемещаться в Косой и Лютный переулки.
Желание расплатиться с отцом за годы издевательств не ослабло с обретением некоторой свободы, но спешить Барти не хотел. Он желал, чтобы отец страдал, но сам, своими руками, причинять ему боль не хотел и знал, что не сможет — он никогда не был жестоким. Потому к слухам, курсирующим на дне магического мира, прислушивался с особым вниманием: лучше вернуться к Тёмному Лорду, чем влачить жалкое существование в отчем доме.
И он дождался. Лорд сам пришёл за ним. Накладывая на отца Империус лордовской палочкой, Барти испытывал едва ли не физическое наслаждение. За помощь в осуществлении мести он готов был исполнить любую прихоть существа, в которое превратился некогда красивый и сильный лидер, даже рискнуть всем и отправиться в Хогвартс. Да и чем он рисковал? Жизнью? Она утратила ценность и смысл в день ареста. Для Барти всё закончилось в тот день, когда родной отец во всеуслышание заявил, что он ему не сын. Годы существования под подчиняющим проклятием что-то сломали в нём, возможно, ту самую пресловутую жажду жизни; он больше ничего не хотел, только отплатить единственному человеку, кто не жалел для него добрых слов, кто отомстил за годы пренебрежения его родному отцу, кто даже сейчас, пребывая в жалком теле гомункусуса, находил слова похвалы и одобрения. Пусть Барти не разделял отношения Лорда к грязнокровкам, пусть не понимал смысла в его желании очистить мир от магглов, пусть считал охоту за мальчиком из пророчества глупым — неважно. Он умел быть благодарным и ценил хорошее отношение к себе, особенно с учётом того, что одобрением никогда не был избалован.
Если последним, что он сделает, будет попытка отблагодарить за доброе слово… Что ж, пусть так и будет. Барти не пожалеет о своём решении. Ведь жалеть уже будет некому.
Полностью избавиться от подавляющего разум Империуса удалось впервые лишь в восемьдесят пятом году. Радость оказалась так сильна, что он едва не попался. С того дня Барти вплотную занялся восстановлением собственных навыков: как физических, так и магических. Но только в восемьдесят седьмом он почувствовал себя достаточно подготовленным для выхода из комнаты-камеры.
Обмануть Винки было несложно — рассеивающие внимание беспалочковые чары удавались ему ещё в школе, — и первым делом он направился в материнский будуар. Барти понимал, что, будь мать жива, отец не посмел бы так с ним обращаться, но слабая иррациональная надежда не желала угасать. Уже по пыли у порога можно было всё понять, однако Барти хотел ясности… Колдофото с траурной каймой было словно удар под дых. Он вернулся в свою клетку и повалился на кровать — желание действовать пропало.
Но на следующий же день он взял себя в руки и, дождавшись ухода отца на работу, снова вышел «на свободу», принявшись обследовать дом. И начал он с кабинета отца. Аккуратист, у которого даже карандаши в банке стояли в строгом порядке по росту, разумеется имел собственный архив. Защиты на нём никакой не было, ибо материальной ценности он не представлял, однако для Барти стопки старых пергаментов оказались бесценным сокровищем, позволившим шаг за шагом восстановить пропущенные события.
Было непросто оставаться не пойманным, складывать всё в том же порядке, как было до его прихода, неподвижно ожидать очередного Империуса от родного отца и на целые сутки снова превращаться в пускающего слюни овоща, но теперь Барти знал, ради чего терпит. Ради мести.
Винки его все-таки поймала, однако, до того, как она успела прибегнуть к своей эльфийской магии, Барти успел обездвижить её беспалочковым заклинанием. Несколько секунд он в панике смотрел на домовиху, просчитывая варианты, а потом решил рискнуть и привёл её в чувства. И приказал молчать.
Кто из них двоих удивился сильнее — неизвестно, но приказ сработал: отец не изгнал Барти из рода, и Винки не могла ослушаться наследника хозяина. Заручившись невольной помощью эльфийки, он стал действовать свободнее. Не сразу, но смог проникнуть в лабораторию, добрался до зачарованного шкафа с ингредиентами и сварил оборотное зелье, а после уже без опасений иногда даже позволял себе перемещаться в Косой и Лютный переулки.
Желание расплатиться с отцом за годы издевательств не ослабло с обретением некоторой свободы, но спешить Барти не хотел. Он желал, чтобы отец страдал, но сам, своими руками, причинять ему боль не хотел и знал, что не сможет — он никогда не был жестоким. Потому к слухам, курсирующим на дне магического мира, прислушивался с особым вниманием: лучше вернуться к Тёмному Лорду, чем влачить жалкое существование в отчем доме.
И он дождался. Лорд сам пришёл за ним. Накладывая на отца Империус лордовской палочкой, Барти испытывал едва ли не физическое наслаждение. За помощь в осуществлении мести он готов был исполнить любую прихоть существа, в которое превратился некогда красивый и сильный лидер, даже рискнуть всем и отправиться в Хогвартс. Да и чем он рисковал? Жизнью? Она утратила ценность и смысл в день ареста. Для Барти всё закончилось в тот день, когда родной отец во всеуслышание заявил, что он ему не сын. Годы существования под подчиняющим проклятием что-то сломали в нём, возможно, ту самую пресловутую жажду жизни; он больше ничего не хотел, только отплатить единственному человеку, кто не жалел для него добрых слов, кто отомстил за годы пренебрежения его родному отцу, кто даже сейчас, пребывая в жалком теле гомункусуса, находил слова похвалы и одобрения. Пусть Барти не разделял отношения Лорда к грязнокровкам, пусть не понимал смысла в его желании очистить мир от магглов, пусть считал охоту за мальчиком из пророчества глупым — неважно. Он умел быть благодарным и ценил хорошее отношение к себе, особенно с учётом того, что одобрением никогда не был избалован.
Если последним, что он сделает, будет попытка отблагодарить за доброе слово… Что ж, пусть так и будет. Барти не пожалеет о своём решении. Ведь жалеть уже будет некому.
Страница 3 из 3
