Фандом: Гарри Поттер. Он желал лишь внимания, а получал пренебрежение. Неудивительно, что родному отцу от предпочёл не скупящегося на похвалу Тёмного Лорда.
Добавить в моё избранное
10 мин, 12 сек 215
Недоумение, злость, скука, снова злость и недоумение… Барти то принимался мерять шагами бывшую детскую, то обессиленно падал на кровать. Время тянулось невыносимо медленно, часов у него не было, так что лишь постепенно удлиняющиеся тени позволяли примерно ориентироваться, как скоро придёт отец. Темнело поздней осенью рано, Барти знал это, но всё равно с заката прислушивался, не раздадутся ли шаги? Тишину ничто не нарушало.
Напряжение наложилось на азкабановское состояние, так что он не заметил, как уснул, а когда проснулся, за окном было по-прежнему темно, зато на тумбочке у кровати стоял поднос с, очевидно, ужином, да на стуле обнаружилась стопка одежды.
В который раз безрезультатно позвав эльфийку, Барти обречённо вздохнул, оделся и приступил к трапезе. Рассвет он встретил с чашкой остывшего чая — замечательная демонстрация истинного отношения к его присутствию в доме, ведь даже обычные согревающие чары на еду и чай никто не удосужился наложить.
Часы сливались в дни, те в недели; Барти сходил с ума от невозможности выйти из комнаты или хотя бы с кем-нибудь поговорить. Конечно, он понимал, что родная комната всяко лучше азкабановской стылой камеры, и не роптал, но поведение родителей не понимал совершенно: ведь если они сумели его вытащить из Азкабана, чего стоило хотя бы поздороваться?
Эльфийка появлялась один раз в день — чаще всего, пока он спал, — убирала и исчезала, подносы с едой возникали на тумбочке сами по себе.
Не в силах и дальше тупо лежать, Барти стал придумывать задачки по арифмантике, вспоминать рецепты зелий и мысленно модифицировать их, выцарапывал на стенах расчёты различных ритуалов… Но это лишь ненадолго смогло его отвлечь.
О побеге он задумался в конце второй недели, поняв со всей отчётливостью, что ждать прихода родителей бессмысленно: отцу всегда было на него наплевать, а мама никогда с ним не спорила.
Беспалочковой магией он практически не владел — Акцио да несколько бытовых заклинаний не в счёт, — но волшебной палочки он лишился ещё на суде Лестрейнджей, её просто переломили, даже не убедившись в его виновности, а другую ему конечно же не дали. Попытки открыть дверь заняли его на целую неделю, однако, когда Аллохомора наконец-то сработала, и счастливый Барти попытался выйти, стало очевидно, что невидимые стены его новой одиночной камеры прочнее, чем он думал — на пороге тоже были чары, не выпускающие пленника на волю.
От обиды опустились руки, но Барти запретил себе сдаваться и продолжил пытаться.
И в конце концов смог снять чары.
— Хозяин! Хозяин! Мастер Барти вышел! Хозяин!
Вопли Винки, остановившейся в начале коридора второго этажа, оглушали.
— Чего ты орёшь? — оторопело спросил Барти, сделав шаг к ней. — Где отец? Я и сам хотел к нему спуститься…
— Ступефай! Мобиликорпус! Инкарцеро!
Его отбросило на дверь, и, хотя больно почти не было, от обиды на глаза чуть слёзы не навернулись. Отец даже не стал с ним разговаривать — сразу напал. Плывя по направлению к кровати, Барти пытался увидеть отца, поймать его взгляд, дать понять, что он не собирается сопротивляться, но ему не удалось.
— Хозяин? — робко спросила Винки, и Барти едва не стошнило от подобострастности и голоса, и позы домовихи.
— Ступай, — холодно отослал её до боли знакомый отцовский голос. — Видит Мерлин, я хотел этого избежать. Сидел бы тихо… — Барти силился преодолеть заклинания и повернуться к отцу — уж слишком необычно звучал голос, но не успел: уже следующая фраза громыхнула сталью. — Ты не оставил мне выбора. Империо! Ты не должен покидать комнату.
Все мысли мгновенно испарились, осталось лишь одно жизненно важное желание — исполнить приказ.
Река времени текла мимо него, огибая, словно камень. Смена дня и ночи, и даже сезонов проходили незамеченными. В редкие моменты осознанности Барти скрипел зубами и беззвучно рыдал с сухими глазами, не в силах принять реальность, потому что поверить в то, что Бартемиус Крауч старший, правильный до отвращения министерский служащий, который всю жить требовал от всех и каждого скрупулёзного следования не только Букве, но и Духу Закона, было невозможно…
Барти больше не думал о прошлом и будущем, он жил только настоящим. Искал слабо тлеющее в глубине сознания желание обрести свободу и тянулся к нему всеми силами. Со стороны это выглядело как полная неподвижность — что успокаивало приставленную к нему эльфийку-надзирательницу, — но на самом деле он был постоянно напряжён. Преодолеть заклинание подчинение (Непростительное, если кто позабыл!) долгое время не удавалось, но он не сдавался. Отец приходил каждый пять дней — обновить заклинание, и каждый раз Барти, который научился его ослаблять, с трудом удерживался от желания стать отцеубийцей. Лишь понимание, что ослабленный постоянной неподвижностью организм подведёт, удерживало его от попытки активного сопротивления.
Напряжение наложилось на азкабановское состояние, так что он не заметил, как уснул, а когда проснулся, за окном было по-прежнему темно, зато на тумбочке у кровати стоял поднос с, очевидно, ужином, да на стуле обнаружилась стопка одежды.
В который раз безрезультатно позвав эльфийку, Барти обречённо вздохнул, оделся и приступил к трапезе. Рассвет он встретил с чашкой остывшего чая — замечательная демонстрация истинного отношения к его присутствию в доме, ведь даже обычные согревающие чары на еду и чай никто не удосужился наложить.
Часы сливались в дни, те в недели; Барти сходил с ума от невозможности выйти из комнаты или хотя бы с кем-нибудь поговорить. Конечно, он понимал, что родная комната всяко лучше азкабановской стылой камеры, и не роптал, но поведение родителей не понимал совершенно: ведь если они сумели его вытащить из Азкабана, чего стоило хотя бы поздороваться?
Эльфийка появлялась один раз в день — чаще всего, пока он спал, — убирала и исчезала, подносы с едой возникали на тумбочке сами по себе.
Не в силах и дальше тупо лежать, Барти стал придумывать задачки по арифмантике, вспоминать рецепты зелий и мысленно модифицировать их, выцарапывал на стенах расчёты различных ритуалов… Но это лишь ненадолго смогло его отвлечь.
О побеге он задумался в конце второй недели, поняв со всей отчётливостью, что ждать прихода родителей бессмысленно: отцу всегда было на него наплевать, а мама никогда с ним не спорила.
Беспалочковой магией он практически не владел — Акцио да несколько бытовых заклинаний не в счёт, — но волшебной палочки он лишился ещё на суде Лестрейнджей, её просто переломили, даже не убедившись в его виновности, а другую ему конечно же не дали. Попытки открыть дверь заняли его на целую неделю, однако, когда Аллохомора наконец-то сработала, и счастливый Барти попытался выйти, стало очевидно, что невидимые стены его новой одиночной камеры прочнее, чем он думал — на пороге тоже были чары, не выпускающие пленника на волю.
От обиды опустились руки, но Барти запретил себе сдаваться и продолжил пытаться.
И в конце концов смог снять чары.
— Хозяин! Хозяин! Мастер Барти вышел! Хозяин!
Вопли Винки, остановившейся в начале коридора второго этажа, оглушали.
— Чего ты орёшь? — оторопело спросил Барти, сделав шаг к ней. — Где отец? Я и сам хотел к нему спуститься…
— Ступефай! Мобиликорпус! Инкарцеро!
Его отбросило на дверь, и, хотя больно почти не было, от обиды на глаза чуть слёзы не навернулись. Отец даже не стал с ним разговаривать — сразу напал. Плывя по направлению к кровати, Барти пытался увидеть отца, поймать его взгляд, дать понять, что он не собирается сопротивляться, но ему не удалось.
— Хозяин? — робко спросила Винки, и Барти едва не стошнило от подобострастности и голоса, и позы домовихи.
— Ступай, — холодно отослал её до боли знакомый отцовский голос. — Видит Мерлин, я хотел этого избежать. Сидел бы тихо… — Барти силился преодолеть заклинания и повернуться к отцу — уж слишком необычно звучал голос, но не успел: уже следующая фраза громыхнула сталью. — Ты не оставил мне выбора. Империо! Ты не должен покидать комнату.
Все мысли мгновенно испарились, осталось лишь одно жизненно важное желание — исполнить приказ.
Река времени текла мимо него, огибая, словно камень. Смена дня и ночи, и даже сезонов проходили незамеченными. В редкие моменты осознанности Барти скрипел зубами и беззвучно рыдал с сухими глазами, не в силах принять реальность, потому что поверить в то, что Бартемиус Крауч старший, правильный до отвращения министерский служащий, который всю жить требовал от всех и каждого скрупулёзного следования не только Букве, но и Духу Закона, было невозможно…
Барти больше не думал о прошлом и будущем, он жил только настоящим. Искал слабо тлеющее в глубине сознания желание обрести свободу и тянулся к нему всеми силами. Со стороны это выглядело как полная неподвижность — что успокаивало приставленную к нему эльфийку-надзирательницу, — но на самом деле он был постоянно напряжён. Преодолеть заклинание подчинение (Непростительное, если кто позабыл!) долгое время не удавалось, но он не сдавался. Отец приходил каждый пять дней — обновить заклинание, и каждый раз Барти, который научился его ослаблять, с трудом удерживался от желания стать отцеубийцей. Лишь понимание, что ослабленный постоянной неподвижностью организм подведёт, удерживало его от попытки активного сопротивления.
Страница 2 из 3
