Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1168
Чего он теперь здесь стоит, он и его жалкая флейта?
— Скажите хотя бы… — голос чуть не выдал его. — Как называется этот инструмент?
— Это клавесин, — отвечая, девушка едва сдержала улыбку, но Толю это не кольнуло.
— Тогда не могли бы вы позволить мне… тоже попробовать… — он сглотнул. Ещё не хватало, чтобы на глазах выступили слёзы обиды.
— Конечно, — девушка подвинулась. — Садитесь. Только чур, потом и вы сыграйте на своей флейте.
— Откуда вы знаете? — изумился Толя: флейта на поясе была закрыта курткой.
— Слухами земля полнится, — девушка важно подняла указательный палец. — Теперь, господин менестрель, предоставляю вам свободу действий, только под моим присмотром!
Толя нерешительно нажал одну клавишу и прислушался. Потом — клавишу левее. Потом правее. Потом самую последнюю, звучащую как едва слышный звон хрусталя. Его предположение оказалось верным, белые клавиши располагались в зависимости от высоты звука. Оставалось разобраться с чёрными; понажимав на них, Толя определил, что они отвечают за звуки, средние между двумя белыми. Перебирая клавиши, менестрель попытался подобрать мелодию, но с непривычки нажимал то слишком сильно, то слишком слабо.
Девушка не сдержалась.
— Господин менестрель, вы знаете нотную грамоту?
— Нотную? — изумился Толя. — Нет…
Девушка быстро перелистала книжицу, стоящую над клавиатурой на специальной подставке.
— Нет, это трудно. Пойдёмте в библиотеку, если хотите, найдём ноты попроще. Там тоже есть клавесин, я думаю, библиотекарь не будет против…
Толя едва не спросил, что такое библиотека, но сдержался. Сейчас он сам всё увидит. Девушка, преисполненная важности оттого, что она кого-то учит и её слушают, бегом провела его по коридорам, по длинной винтовой лестнице.
— Ужасная лестница ведёт в библиотеку, — жаловалась она на ходу, — наверное, поэтому сюда никто не ходит.
Толкнув дверь, спутница менестреля позвала:
— Квинт Терций! Господин Квинт Терций!
— Иду! — аукнулось откуда-то из глубины комнаты, где везде возвышались шкафы с книгами и полки нависали даже над головой. В небольшом проходе показался низенький старичок, бородатый, плешивый. Он бойко катил перед собой стремянку на колёсиках.
— Здравствуйте, госпожа Лия, — приветствовал он девушку. — Простите, что задержался. Я тут, некоторым образом, разбирал астрономические справочники…
Тут Толя разглядел, что на носу у него нацеплены два стёклышка вроде тех, что он уже видел у придворных дам.
— Это новый подданный короля, менестрель, — представила Лия менестреля. — Мы пришли, чтобы поискать какие-нибудь ноты и поиграть, если вы не против.
— Конечно нет, — засуетился Квинт Терций, отодвигая лестницу. — Прошу вас. У меня, кстати, только что был герцог, брал «Теорию наследственности», некоторым об…
Лия быстро нашла нужный шкаф, набитый книжицами, что-то вытащила, пролистала.
— Вот, начнём с этого.
Мелькнула, исчезла за стеллажом. Звуки её шагов гасли в комнате, полной книг. Толя пошёл наугад. Лия была уже за инструментом, раскрывала ноты, поднимала крышку.
— Садитесь, господин менестрель.
— Так вас зовут Лия? — улыбнулся тот.
— Да, а вас — Анатолий, я про вас всё знаю.
— Скажите, госпожа Лия, — набрался смелости Толя, — почему вы… вы одна?
Девушка молчала, склонив голову, и он испугался, что сказал что-то не то.
— Простите, госпожа Лия, мне так показалось. Я, наверное…
— Нет, почему, — негромко произнесла Лия. — Вы верно заметили. Знаете, раньше у меня были друзья. Двое. Один был старше на год, другой на восемь лет. Это не мешало нам дружить, и мне кажется, что старшему даже было с нами, младшими, интересно. Впрочем, ему всё равно было больше не с кем подружиться… Он читал нам сказки. Знаете, эти народные сказки, какие рассказывают и детям крестьян, и детям господ. А придворный художник написал наш портрет втроём. Потом он, старший, уехал в другую страну учиться в университете, а вернулся через четыре года. И мы его не узнали. Он стал… взрослым. Холодный, двадцатилетний — о чём ему было с нами говорить? Мы же были ещё детьми. Так я потеряла одного друга. Может, я плохо воспитана, но мне больно, когда нужно называть его по фамилии со всеми этими приставками… Второй мой друг со временем тоже стал отдаляться, замкнулся, заперся у себя в комнате. Как же юноше близко общаться с девушкой, если они не жених и невеста? И я… одна. Со своими нотами. Грустный получился рассказ, господин менестрель. Давайте лучше играть.
Она гордо встряхнула головой и без перехода начала объяснять:
— Любая мелодия делится на такты, в каждом такте определённое количество нот в зависимости от их долготы.
Она коснулась одной клавиши и извлекла долгий гудящий звук.
— Это целая нота, она занимает весь такт.
— Скажите хотя бы… — голос чуть не выдал его. — Как называется этот инструмент?
— Это клавесин, — отвечая, девушка едва сдержала улыбку, но Толю это не кольнуло.
— Тогда не могли бы вы позволить мне… тоже попробовать… — он сглотнул. Ещё не хватало, чтобы на глазах выступили слёзы обиды.
— Конечно, — девушка подвинулась. — Садитесь. Только чур, потом и вы сыграйте на своей флейте.
— Откуда вы знаете? — изумился Толя: флейта на поясе была закрыта курткой.
— Слухами земля полнится, — девушка важно подняла указательный палец. — Теперь, господин менестрель, предоставляю вам свободу действий, только под моим присмотром!
Толя нерешительно нажал одну клавишу и прислушался. Потом — клавишу левее. Потом правее. Потом самую последнюю, звучащую как едва слышный звон хрусталя. Его предположение оказалось верным, белые клавиши располагались в зависимости от высоты звука. Оставалось разобраться с чёрными; понажимав на них, Толя определил, что они отвечают за звуки, средние между двумя белыми. Перебирая клавиши, менестрель попытался подобрать мелодию, но с непривычки нажимал то слишком сильно, то слишком слабо.
Девушка не сдержалась.
— Господин менестрель, вы знаете нотную грамоту?
— Нотную? — изумился Толя. — Нет…
Девушка быстро перелистала книжицу, стоящую над клавиатурой на специальной подставке.
— Нет, это трудно. Пойдёмте в библиотеку, если хотите, найдём ноты попроще. Там тоже есть клавесин, я думаю, библиотекарь не будет против…
Толя едва не спросил, что такое библиотека, но сдержался. Сейчас он сам всё увидит. Девушка, преисполненная важности оттого, что она кого-то учит и её слушают, бегом провела его по коридорам, по длинной винтовой лестнице.
— Ужасная лестница ведёт в библиотеку, — жаловалась она на ходу, — наверное, поэтому сюда никто не ходит.
Толкнув дверь, спутница менестреля позвала:
— Квинт Терций! Господин Квинт Терций!
— Иду! — аукнулось откуда-то из глубины комнаты, где везде возвышались шкафы с книгами и полки нависали даже над головой. В небольшом проходе показался низенький старичок, бородатый, плешивый. Он бойко катил перед собой стремянку на колёсиках.
— Здравствуйте, госпожа Лия, — приветствовал он девушку. — Простите, что задержался. Я тут, некоторым образом, разбирал астрономические справочники…
Тут Толя разглядел, что на носу у него нацеплены два стёклышка вроде тех, что он уже видел у придворных дам.
— Это новый подданный короля, менестрель, — представила Лия менестреля. — Мы пришли, чтобы поискать какие-нибудь ноты и поиграть, если вы не против.
— Конечно нет, — засуетился Квинт Терций, отодвигая лестницу. — Прошу вас. У меня, кстати, только что был герцог, брал «Теорию наследственности», некоторым об…
Лия быстро нашла нужный шкаф, набитый книжицами, что-то вытащила, пролистала.
— Вот, начнём с этого.
Мелькнула, исчезла за стеллажом. Звуки её шагов гасли в комнате, полной книг. Толя пошёл наугад. Лия была уже за инструментом, раскрывала ноты, поднимала крышку.
— Садитесь, господин менестрель.
— Так вас зовут Лия? — улыбнулся тот.
— Да, а вас — Анатолий, я про вас всё знаю.
— Скажите, госпожа Лия, — набрался смелости Толя, — почему вы… вы одна?
Девушка молчала, склонив голову, и он испугался, что сказал что-то не то.
— Простите, госпожа Лия, мне так показалось. Я, наверное…
— Нет, почему, — негромко произнесла Лия. — Вы верно заметили. Знаете, раньше у меня были друзья. Двое. Один был старше на год, другой на восемь лет. Это не мешало нам дружить, и мне кажется, что старшему даже было с нами, младшими, интересно. Впрочем, ему всё равно было больше не с кем подружиться… Он читал нам сказки. Знаете, эти народные сказки, какие рассказывают и детям крестьян, и детям господ. А придворный художник написал наш портрет втроём. Потом он, старший, уехал в другую страну учиться в университете, а вернулся через четыре года. И мы его не узнали. Он стал… взрослым. Холодный, двадцатилетний — о чём ему было с нами говорить? Мы же были ещё детьми. Так я потеряла одного друга. Может, я плохо воспитана, но мне больно, когда нужно называть его по фамилии со всеми этими приставками… Второй мой друг со временем тоже стал отдаляться, замкнулся, заперся у себя в комнате. Как же юноше близко общаться с девушкой, если они не жених и невеста? И я… одна. Со своими нотами. Грустный получился рассказ, господин менестрель. Давайте лучше играть.
Она гордо встряхнула головой и без перехода начала объяснять:
— Любая мелодия делится на такты, в каждом такте определённое количество нот в зависимости от их долготы.
Она коснулась одной клавиши и извлекла долгий гудящий звук.
— Это целая нота, она занимает весь такт.
Страница 13 из 33
