Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1173
Видимо, официальная церемония принятия присяги выглядела куда более торжественно, но сейчас Хаурун наверняка обошёлся без длинного текста, который он наизусть не помнил, и напутственной речи новому гражданину государства, произносить которую у него не было ни малейшего желания.
Толя осторожно коснулся губами его плеча, и тут же почувствовал на своём затылке его ладонь. Подняв глаза, он встретил тяжёлый взгляд и потому замер, а Хаурун медленно провёл по его волосам и тихо сказал:
— Вот так. И знай, что пути назад у тебя с этой минуты нет. И если ты меня предашь… — Толя задержал дыхание, ожидая, пока упадут страшные слова. — То я убью тебя.
Менестрель подумал, что лучше было бы, если бы он, не скрывая угрозы, описывал в подробностях, что сделает с предателем, чем слышать этот спокойный, даже ласковый голос; лучше чувствовать сомкнутые пальцы на горле, чем поглаживание по затылку. Король обладал силой, подобной силе медведя, пусть и был заперт в клетке. И зря он говорил, что уже сломлен и побеждён.
Хаурун отпустил его.
— Да что вы всё боитесь, что я вас брошу, предам, покину?! — не выдержал менестрель. — Я сам себя убью, если по моей вине с вами что-то случится! Я понимаю, что это на общем фоне подозрительно выглядит, но если не умеете доверять, так учитесь!
Король ошарашенно посмотрел на него.
— Ну ты даёшь, менестрель! Только что присягу принёс и уже дерзишь государю!
Толя промолчал, опустив взгляд, и Хаурун тоже ничего не сказал.
— Но ведь это было не всё, — наконец произнёс менестрель тише, чем следовало бы, и король понял:
— Испугался что ли? Ты не бойся, я добрый. Это я так сказал. Для острастки. А что не всё — так правда. Это я к вопросу о доверии.
Стало совестно, рассудил Толя, а прощения короли не просят, значит, решил загладить вину другим способом.
— Мне нужно тебе кое-что показать, и тогда у меня тоже пути назад не будет. Сможешь прийти этой ночью?
— Этой нет, следующей, — ответил Толя, заметив, что король спрашивает, а не приказывает. — Я уже обещал Квинту помочь ему наблюдать за звёздами. — Он махнул рукой в сторону Библиотечной башни: по ночам её крыша отъезжала в сторону и из недр поднимался телескоп. — Не надо возбуждать подозрений внезапным отказом. На всякий случай… А что вы хотели показать?
— Не лезь наперёд короля в пекло, — деланно сердито нахмурился Хаурун. — Придёшь — узнаешь. Следующей ночью тогда. И не грохай в дверь.
— Вы в прошлый раз спали, когда я стучал, а я вовремя пришёл, — укорил его Толя.
— Цыц! Это моё королевское дело, сплю я или нет, понятно?
— Понятно, — кивнул Толя, оба случайно взглянули друг на друга и не смогли удержать серьёзного вида: менестрель, отвернувшись, фыркнул в кулак, Хаурун захохотал, по своему обыкновению, громогласно.
— Лучше теперь вы скажите, — отсмеялся Толя, — заседание было вчера?
— Было, — махнул рукой король. — Да что толку? Земли Таркмунда они к рукам приберут. Другое дело, ты говоришь, что принцесса жива. Вот только министры мои об этом не знают. — Взгляд короля стал мечтательным. — А что, менестрель, найти бы её да жениться к чертям собачьим, а?
— Я не знаю, — осторожно ответил Толя. — Ходили слухи о том, что она ведёт себя не так прилично и добропорядочно, как подобает девице…
— Скажи уж прямо — с половиной придворных переспать успела, — засмеялся Хаурун. — Брось, менестрель, я сам пять фавориток сменил, пока не понял, что надоели. Последнюю выгнал за дверь пинками почти голую. Вот был скандал…
— Вам можно, а то — девица, — резонно заметил Толя. — Так положено.
— Ну и почему это мне можно, а ей нельзя? — воззрился на него Хаурун, чем поверг его в замешательство. — Я прежде всего смотрю на то, что человек из себя представляет, а только потом начинаю нескромные вопросы спрашивать. — Внезапно ему в глаза прыгнула лукавая смешинка, которую он постарался до времени скрыть. — Смотри, небось и тебя принцесса вниманием не обошла! Ага, вон уши покраснели сразу, я вижу! Да чего боишься, не казню!
Толя отвернулся, но не от смущения. В сердце его что-то остро кольнуло: те же самые слова говорила ему принцесса Жанна год назад. Что же, теперь Хаурун знает о том, что между ними витали отнюдь не целомудренные помыслы, и очень странно, что не держит зла.
— Да ладно тебе, она ведь даже не моя невеста…
Король оглянулся на город, прекрасно видный с крыши дворца, на покрытые снегом холмы за ним и розовеющее бледным закатом небо.
— Приходи, менестрель, не забудь. — Тряхнул чёлкой и, боясь показаться слишком ласковым и дружелюбным, упрямо велел:
— Теперь оставь меня.
Спускаясь по лестнице, Толя на минуту остановился, глубоко дыша и понимая, что сейчас вполне мог умереть. Он обдумывал и то, что не сказал: долгие годы не имея ни над кем власти, теперь Хаурун почувствовал, что может кому-то приказывать.
Толя осторожно коснулся губами его плеча, и тут же почувствовал на своём затылке его ладонь. Подняв глаза, он встретил тяжёлый взгляд и потому замер, а Хаурун медленно провёл по его волосам и тихо сказал:
— Вот так. И знай, что пути назад у тебя с этой минуты нет. И если ты меня предашь… — Толя задержал дыхание, ожидая, пока упадут страшные слова. — То я убью тебя.
Менестрель подумал, что лучше было бы, если бы он, не скрывая угрозы, описывал в подробностях, что сделает с предателем, чем слышать этот спокойный, даже ласковый голос; лучше чувствовать сомкнутые пальцы на горле, чем поглаживание по затылку. Король обладал силой, подобной силе медведя, пусть и был заперт в клетке. И зря он говорил, что уже сломлен и побеждён.
Хаурун отпустил его.
— Да что вы всё боитесь, что я вас брошу, предам, покину?! — не выдержал менестрель. — Я сам себя убью, если по моей вине с вами что-то случится! Я понимаю, что это на общем фоне подозрительно выглядит, но если не умеете доверять, так учитесь!
Король ошарашенно посмотрел на него.
— Ну ты даёшь, менестрель! Только что присягу принёс и уже дерзишь государю!
Толя промолчал, опустив взгляд, и Хаурун тоже ничего не сказал.
— Но ведь это было не всё, — наконец произнёс менестрель тише, чем следовало бы, и король понял:
— Испугался что ли? Ты не бойся, я добрый. Это я так сказал. Для острастки. А что не всё — так правда. Это я к вопросу о доверии.
Стало совестно, рассудил Толя, а прощения короли не просят, значит, решил загладить вину другим способом.
— Мне нужно тебе кое-что показать, и тогда у меня тоже пути назад не будет. Сможешь прийти этой ночью?
— Этой нет, следующей, — ответил Толя, заметив, что король спрашивает, а не приказывает. — Я уже обещал Квинту помочь ему наблюдать за звёздами. — Он махнул рукой в сторону Библиотечной башни: по ночам её крыша отъезжала в сторону и из недр поднимался телескоп. — Не надо возбуждать подозрений внезапным отказом. На всякий случай… А что вы хотели показать?
— Не лезь наперёд короля в пекло, — деланно сердито нахмурился Хаурун. — Придёшь — узнаешь. Следующей ночью тогда. И не грохай в дверь.
— Вы в прошлый раз спали, когда я стучал, а я вовремя пришёл, — укорил его Толя.
— Цыц! Это моё королевское дело, сплю я или нет, понятно?
— Понятно, — кивнул Толя, оба случайно взглянули друг на друга и не смогли удержать серьёзного вида: менестрель, отвернувшись, фыркнул в кулак, Хаурун захохотал, по своему обыкновению, громогласно.
— Лучше теперь вы скажите, — отсмеялся Толя, — заседание было вчера?
— Было, — махнул рукой король. — Да что толку? Земли Таркмунда они к рукам приберут. Другое дело, ты говоришь, что принцесса жива. Вот только министры мои об этом не знают. — Взгляд короля стал мечтательным. — А что, менестрель, найти бы её да жениться к чертям собачьим, а?
— Я не знаю, — осторожно ответил Толя. — Ходили слухи о том, что она ведёт себя не так прилично и добропорядочно, как подобает девице…
— Скажи уж прямо — с половиной придворных переспать успела, — засмеялся Хаурун. — Брось, менестрель, я сам пять фавориток сменил, пока не понял, что надоели. Последнюю выгнал за дверь пинками почти голую. Вот был скандал…
— Вам можно, а то — девица, — резонно заметил Толя. — Так положено.
— Ну и почему это мне можно, а ей нельзя? — воззрился на него Хаурун, чем поверг его в замешательство. — Я прежде всего смотрю на то, что человек из себя представляет, а только потом начинаю нескромные вопросы спрашивать. — Внезапно ему в глаза прыгнула лукавая смешинка, которую он постарался до времени скрыть. — Смотри, небось и тебя принцесса вниманием не обошла! Ага, вон уши покраснели сразу, я вижу! Да чего боишься, не казню!
Толя отвернулся, но не от смущения. В сердце его что-то остро кольнуло: те же самые слова говорила ему принцесса Жанна год назад. Что же, теперь Хаурун знает о том, что между ними витали отнюдь не целомудренные помыслы, и очень странно, что не держит зла.
— Да ладно тебе, она ведь даже не моя невеста…
Король оглянулся на город, прекрасно видный с крыши дворца, на покрытые снегом холмы за ним и розовеющее бледным закатом небо.
— Приходи, менестрель, не забудь. — Тряхнул чёлкой и, боясь показаться слишком ласковым и дружелюбным, упрямо велел:
— Теперь оставь меня.
Спускаясь по лестнице, Толя на минуту остановился, глубоко дыша и понимая, что сейчас вполне мог умереть. Он обдумывал и то, что не сказал: долгие годы не имея ни над кем власти, теперь Хаурун почувствовал, что может кому-то приказывать.
Страница 17 из 33
