Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1175
— поинтересовался король.
— Ещё нет, — перевёл дыхание Толя. — Но скоро. Борзой — это начальник стражи?
— Ну да, — зевнул Хаурун. — А что?
— Гофмейстер с ним. И пажеский надзиратель тоже. А у Магнуса в лаборатории спрятан яд, а они до него сегодня хотели добраться.
— А ты их, конечно, прогнал? — фыркнул Хаурун.
— Помешал им, притворился дураком и тянул время, пока они не поняли, что не успеют. А Борзой снял караулы до без пятнадцати четыре. Завтра, наверное, тоже снимет…
— И ты за этим меня будил? Ну, не обижаться, это просто я становлюсь фаталистом. Так значит, всё-таки яд…
Король подошёл к столу, достал чистый лист бумаги.
— Иди сюда, менестрель.
Обмакнул перо в чернильницу, разделил лист линией надвое, положил перед собой два прежних списка, свой и Толин. В правой части написал: «Магнус», в левой — «Гофмейстер, Борзой, начальник пажей».
— Ну, что скажешь, менестрель?
— А остальные? — уныло вопросил Толя. — Что, пойти и каждого спросить: хотите ли вы смерти короля?
— Да, остальных распределить не получится. — Хаурун куснул кончик пера. — Но можно предположить идеологическое разделение.
— Тогда одни, получается, хотят вас убить, а другие… защитить?
— Ха, менестрель, если бы меня защитить хотели, то всех, кто хотел меня убить, давно бы нашли мёртвыми в их постелях, а я жил бы поживал и горя не ведал. Нет, здесь что-то другое… Смотри: может быть, кто-то не хочет меня спасать, но и моей смертью мараться тоже. Чёрт, это я в психологию ударяюсь. Истинных мотивов мы всё равно за так не поймём.
— А если предположить, что есть некая сильная фигура? — сказал Толя.
— Сильная фигура? — задумался Хаурун. — Логично. Дворцовые сплетники и слуги отпадают сразу. Право снять караулы… Скорее всего, это кто-то из кабинета министров…
— Если не весь кабинет, — не удержался Толя.
Хаурун покачал головой.
— Не весь, менестрель, не весь… Чёрт их знает, конечно, что у них там происходит, но Люциус мне зла ещё ни разу не сделал.
— Первый министр?! — поразился Толя. — Вы серьёзно? Что же он тогда вам в открытую не поможет? Если у него есть какая-то власть, то он же может помочь? Хотя бы запретить караулы снимать…
— Не знаю… — ответил Хаурун и погрустнел. — Может, и не может. Или у него какие-то свои планы. Хотя его душа уже давно для меня закрыта. Если он вообще для кого-то её открывал… Но помощи я у него не просил. Даже когда мне угрожали напрямую, даже когда было так страшно, что боялся спать.
— Почему? — полюбопытствовал Толя.
— Не знаю, менестрель. — Хаурун поглядел куда-то в никуда, с горечью закусил губы. — Просто привык, что я один и все против меня.
— Понятно, — вздохнул Толя. — Вынужден вас огорчить, но дело в том, что вы сами построили большую часть стен, которые вас отделяют от остальных. Впрочем, дело ещё и в гордости…
— Ну спасибо, — фыркнул Хаурун.
— Подождите, — сообразил вдруг Толя. — А если Люциус вам не враг, то кто же враг?
Король подумал.
— Да вот есть у меня одно подозрение. Знаешь, кто был моим регентом?
Толя помотал головой, глядя с удвоенным вниманием.
— Его святейшество кардинал Бонифаций де Эль-Келино, — пафосно объявил Хаурун и скривился. Такой кислой физиономии Толя у него ещё не видел, — видимо, кардинал в самом деле годился на должность врага.
— А он злой? — наивно спросил менестрель.
— Как дьявол, с которым борется, — серьёзно ответил Хаурун, и Толя почувствовал, что король снова погружается в невесёлые воспоминания. — Менестрель, я его с детства ненавижу. Его втихую все ненавидят. Не знаю, как он стал кардиналом, не знаю, как ухитрился попасть в кабинет министров…
— Кабинет министров? — поднял брови менестрель.
— Да, он министр церковной политики, — подтвердил Хаурун и добавил уже тише: — Чёрт бы его побрал…
— А что он натворил? — полюбопытствовал Толя. Король хмуро взглянул на него.
— Не вздумай ничего в таком тоне о нём ляпнуть, — предупредил он. — Однажды Эль-Келино вытащил из архива какую-то древнюю бумажку, в которой говорилось, что за косой взгляд в сторону его святейшества предусмотрена смертная казнь через четвертование. И опровержения этой бумажке не нашёл даже Люциус, хотя лично не выходил из архива восемь дней.
— А вам он что сделал?
Хаурун помолчал, скривился, отвёл взгляд, потом снова, как бы оценивая, посмотрел на Толю.
— Смеяться небось будешь, менестрель…
— Не буду, — заверил его Толя, приготовившись слушать.
— Он вообще-то не только регент, он мне ещё и крёстный отец. А крёстный обязан заботиться о душе ребёнка. О моей же заботились в особенности, — с лица короля не сходила кривая ухмылка, и Толя отстранённо подумал: «Пусть расскажет.
— Ещё нет, — перевёл дыхание Толя. — Но скоро. Борзой — это начальник стражи?
— Ну да, — зевнул Хаурун. — А что?
— Гофмейстер с ним. И пажеский надзиратель тоже. А у Магнуса в лаборатории спрятан яд, а они до него сегодня хотели добраться.
— А ты их, конечно, прогнал? — фыркнул Хаурун.
— Помешал им, притворился дураком и тянул время, пока они не поняли, что не успеют. А Борзой снял караулы до без пятнадцати четыре. Завтра, наверное, тоже снимет…
— И ты за этим меня будил? Ну, не обижаться, это просто я становлюсь фаталистом. Так значит, всё-таки яд…
Король подошёл к столу, достал чистый лист бумаги.
— Иди сюда, менестрель.
Обмакнул перо в чернильницу, разделил лист линией надвое, положил перед собой два прежних списка, свой и Толин. В правой части написал: «Магнус», в левой — «Гофмейстер, Борзой, начальник пажей».
— Ну, что скажешь, менестрель?
— А остальные? — уныло вопросил Толя. — Что, пойти и каждого спросить: хотите ли вы смерти короля?
— Да, остальных распределить не получится. — Хаурун куснул кончик пера. — Но можно предположить идеологическое разделение.
— Тогда одни, получается, хотят вас убить, а другие… защитить?
— Ха, менестрель, если бы меня защитить хотели, то всех, кто хотел меня убить, давно бы нашли мёртвыми в их постелях, а я жил бы поживал и горя не ведал. Нет, здесь что-то другое… Смотри: может быть, кто-то не хочет меня спасать, но и моей смертью мараться тоже. Чёрт, это я в психологию ударяюсь. Истинных мотивов мы всё равно за так не поймём.
— А если предположить, что есть некая сильная фигура? — сказал Толя.
— Сильная фигура? — задумался Хаурун. — Логично. Дворцовые сплетники и слуги отпадают сразу. Право снять караулы… Скорее всего, это кто-то из кабинета министров…
— Если не весь кабинет, — не удержался Толя.
Хаурун покачал головой.
— Не весь, менестрель, не весь… Чёрт их знает, конечно, что у них там происходит, но Люциус мне зла ещё ни разу не сделал.
— Первый министр?! — поразился Толя. — Вы серьёзно? Что же он тогда вам в открытую не поможет? Если у него есть какая-то власть, то он же может помочь? Хотя бы запретить караулы снимать…
— Не знаю… — ответил Хаурун и погрустнел. — Может, и не может. Или у него какие-то свои планы. Хотя его душа уже давно для меня закрыта. Если он вообще для кого-то её открывал… Но помощи я у него не просил. Даже когда мне угрожали напрямую, даже когда было так страшно, что боялся спать.
— Почему? — полюбопытствовал Толя.
— Не знаю, менестрель. — Хаурун поглядел куда-то в никуда, с горечью закусил губы. — Просто привык, что я один и все против меня.
— Понятно, — вздохнул Толя. — Вынужден вас огорчить, но дело в том, что вы сами построили большую часть стен, которые вас отделяют от остальных. Впрочем, дело ещё и в гордости…
— Ну спасибо, — фыркнул Хаурун.
— Подождите, — сообразил вдруг Толя. — А если Люциус вам не враг, то кто же враг?
Король подумал.
— Да вот есть у меня одно подозрение. Знаешь, кто был моим регентом?
Толя помотал головой, глядя с удвоенным вниманием.
— Его святейшество кардинал Бонифаций де Эль-Келино, — пафосно объявил Хаурун и скривился. Такой кислой физиономии Толя у него ещё не видел, — видимо, кардинал в самом деле годился на должность врага.
— А он злой? — наивно спросил менестрель.
— Как дьявол, с которым борется, — серьёзно ответил Хаурун, и Толя почувствовал, что король снова погружается в невесёлые воспоминания. — Менестрель, я его с детства ненавижу. Его втихую все ненавидят. Не знаю, как он стал кардиналом, не знаю, как ухитрился попасть в кабинет министров…
— Кабинет министров? — поднял брови менестрель.
— Да, он министр церковной политики, — подтвердил Хаурун и добавил уже тише: — Чёрт бы его побрал…
— А что он натворил? — полюбопытствовал Толя. Король хмуро взглянул на него.
— Не вздумай ничего в таком тоне о нём ляпнуть, — предупредил он. — Однажды Эль-Келино вытащил из архива какую-то древнюю бумажку, в которой говорилось, что за косой взгляд в сторону его святейшества предусмотрена смертная казнь через четвертование. И опровержения этой бумажке не нашёл даже Люциус, хотя лично не выходил из архива восемь дней.
— А вам он что сделал?
Хаурун помолчал, скривился, отвёл взгляд, потом снова, как бы оценивая, посмотрел на Толю.
— Смеяться небось будешь, менестрель…
— Не буду, — заверил его Толя, приготовившись слушать.
— Он вообще-то не только регент, он мне ещё и крёстный отец. А крёстный обязан заботиться о душе ребёнка. О моей же заботились в особенности, — с лица короля не сходила кривая ухмылка, и Толя отстранённо подумал: «Пусть расскажет.
Страница 19 из 33
