Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1178
— Я молодец! Якконин, тасуйте.
Некоторое время игра продолжалась молча, а Толя следил за тем, как игроки раскладывают карты в три стопки. Последовательность он примерно понял, теперь оставалось разобраться со смыслом игры. Притворяясь, что очень в этом заинтересован, он смотрел единственно для одного, — чтобы не обернуться назад. Может быть, он просто заразился от короля паранойей, но ему казалось, что первый министр не сводит с него глаз.
— Господин менестрель, — шепнула Толе на ухо маркиза. — Не будете ли вы так любезны посмотреть, какие карты у моей сестры?
Толя заглянул в карты графини.
— Четвёрка, девятка и две каких-то картинки… — прошептал он в ответ.
— Благодарю вас, вы так любезны, — рассеянно ответила ему маркиза, внимательно изучая свои карты и выкидывая одну. — Я выиграла! — И Хаурун недовольно засопел.
— Госпожа фон Якконин, если вас не затруднит, сыграйте что-нибудь, — попросил граф де Кур.
С обворожительной улыбкой рыжая дама поднялась с места и направилась к клавесину у окна. Сев за него, она элегантным движением поправила волосы и звучным голосом произнесла:
— Простите, господа, я по памяти — не взяла с собой нот… — и заиграла.
«Аллегро, си бемоль, — машинально определил Толя. — Размер три четверти». В этот момент в мелодию ворвался какой-то посторонний звук. Скрип открываемой двери.
Менестрель не выдержал и обернулся, надеясь, что это Люциус решил покинуть их общество, но министр стоял на прежнем месте.
Дверь была немного приоткрыта, а в комнату несколько настороженно заглядывал белокурый мальчик лет семи, и Толя тут же определил его как ребёнка аристократа. Видя, что его заметили, но не прогоняют, малыш осмелел и вошёл. Поклонился заученным движением — сначала королю, потом придворным. Как раз в этот момент госпожа фон Якконин ошиблась аккордом и оборвала игру, поэтому тонкий детский голосок услышали все:
— Добрый день, ваше величество, добрый день, господа.
Хаурун кивнул, чуть улыбнувшись; де Кур, фон Якконин и фон Уиски не удостоили мальчика даже взглядом, а графиня и маркиза, напротив, сладко запели:
— Жан, дорогой, милый мальчик, идите к нам!
Тот и вправду направился к ним, и Толя заметил, что он явно робеет, наверное, застенчив от природы. Поравнявшись с Люциусом, Жан внезапно остановился и отвесил ему запоздалый третий поклон:
— Добрый день, ваше сиятельство… — и как будто сжался, ожидая, что и тут на него и не посмотрят, но министр, к удивлению Толи, поклонился, приветствуя мальчика как взрослого:
— И вам, господин фон Якконин.
«Сын рыжей дамы и рябого вельможи», — понял менестрель.
— Жа-ан! — тревожно и требовательно позвала госпожа фон Якконин из-за клавесина. — Подойдите ко мне!
Жан направился к матери, и Толя увидел, что в его движениях почти нет детской непосредственности, вероятно, обучение этикету сделало своё дело.
— Жан прекрасный ребёнок, — оценила маркиза.
— Да, — согласилась госпожа фон Якконин. — Вот только иногда не выполняет данных обещаний.
Она склонилась к мальчику и с ласковой улыбкой стала ему что-то говорить на ухо, но в первый раз Толя не поверил здешним улыбкам, зная теперь, что с ними произносятся даже самые страшные угрозы. Да и судя по тому, как мальчик виновато опустил белокурую голову, слова миледи резко контрастировали с выражением лица.
Хаурун тем временем молчал, почему-то переводя взгляд с Толи на Люциуса; графиня и маркиза с упоением рассказывали менестрелю, как в прошлом году Жан забрался в приготовленный к отправке сундук и едва не уехал в Бурбонию вместе с послами; фон Уиски, фон Якконин и де Кур взялись обсуждать породы лошадей. Наконец мать выпустила руку Жана, и он взобрался на тот стул, где ранее сидела она. Покрутил головой: справа от него сидел Хаурун, слева фон Якконин. Посмотрел на Толю, а тот на него. Вблизи Жан оказался ещё бледнее, чем казался издали, а в общем обыкновенный ребёнок: тоненькая шейка, вздёрнутый носик, громадные серые глаза, смотрящие на мир снизу вверх.
Наконец он набрался смелости и потянул отца за рукав:
— Господин фон Якконин, а я ходил гулять и слепил снеговика…
Якконин отнял у него руку:
— Жан-Амадей, вы мне мешаете. Что за привычка встревать во взрослые разговоры? — И продолжал, обращаясь к собеседникам: — Когда я в прошлом году был у господина Минка, он мне показывал чудесного жеребца пегой масти с белыми отметинами на бабках. Так вот, этот жеребец…
Госпожа фон Якконин подошла к своему стулу и взялась за спинку:
— Опять вы, Жан, брали снег в руки? Вы болели месяц назад! Куда смотрела нянька, когда с вами гуляла?
— Тётя Ксандра помогала мне лепить… — протянул мальчик, и Хаурун, не сдержавшись, фыркнул, а миледи спокойно произнесла:
— Вам, Жан, давно уже нужен хороший строгий гувернёр.
Некоторое время игра продолжалась молча, а Толя следил за тем, как игроки раскладывают карты в три стопки. Последовательность он примерно понял, теперь оставалось разобраться со смыслом игры. Притворяясь, что очень в этом заинтересован, он смотрел единственно для одного, — чтобы не обернуться назад. Может быть, он просто заразился от короля паранойей, но ему казалось, что первый министр не сводит с него глаз.
— Господин менестрель, — шепнула Толе на ухо маркиза. — Не будете ли вы так любезны посмотреть, какие карты у моей сестры?
Толя заглянул в карты графини.
— Четвёрка, девятка и две каких-то картинки… — прошептал он в ответ.
— Благодарю вас, вы так любезны, — рассеянно ответила ему маркиза, внимательно изучая свои карты и выкидывая одну. — Я выиграла! — И Хаурун недовольно засопел.
— Госпожа фон Якконин, если вас не затруднит, сыграйте что-нибудь, — попросил граф де Кур.
С обворожительной улыбкой рыжая дама поднялась с места и направилась к клавесину у окна. Сев за него, она элегантным движением поправила волосы и звучным голосом произнесла:
— Простите, господа, я по памяти — не взяла с собой нот… — и заиграла.
«Аллегро, си бемоль, — машинально определил Толя. — Размер три четверти». В этот момент в мелодию ворвался какой-то посторонний звук. Скрип открываемой двери.
Менестрель не выдержал и обернулся, надеясь, что это Люциус решил покинуть их общество, но министр стоял на прежнем месте.
Дверь была немного приоткрыта, а в комнату несколько настороженно заглядывал белокурый мальчик лет семи, и Толя тут же определил его как ребёнка аристократа. Видя, что его заметили, но не прогоняют, малыш осмелел и вошёл. Поклонился заученным движением — сначала королю, потом придворным. Как раз в этот момент госпожа фон Якконин ошиблась аккордом и оборвала игру, поэтому тонкий детский голосок услышали все:
— Добрый день, ваше величество, добрый день, господа.
Хаурун кивнул, чуть улыбнувшись; де Кур, фон Якконин и фон Уиски не удостоили мальчика даже взглядом, а графиня и маркиза, напротив, сладко запели:
— Жан, дорогой, милый мальчик, идите к нам!
Тот и вправду направился к ним, и Толя заметил, что он явно робеет, наверное, застенчив от природы. Поравнявшись с Люциусом, Жан внезапно остановился и отвесил ему запоздалый третий поклон:
— Добрый день, ваше сиятельство… — и как будто сжался, ожидая, что и тут на него и не посмотрят, но министр, к удивлению Толи, поклонился, приветствуя мальчика как взрослого:
— И вам, господин фон Якконин.
«Сын рыжей дамы и рябого вельможи», — понял менестрель.
— Жа-ан! — тревожно и требовательно позвала госпожа фон Якконин из-за клавесина. — Подойдите ко мне!
Жан направился к матери, и Толя увидел, что в его движениях почти нет детской непосредственности, вероятно, обучение этикету сделало своё дело.
— Жан прекрасный ребёнок, — оценила маркиза.
— Да, — согласилась госпожа фон Якконин. — Вот только иногда не выполняет данных обещаний.
Она склонилась к мальчику и с ласковой улыбкой стала ему что-то говорить на ухо, но в первый раз Толя не поверил здешним улыбкам, зная теперь, что с ними произносятся даже самые страшные угрозы. Да и судя по тому, как мальчик виновато опустил белокурую голову, слова миледи резко контрастировали с выражением лица.
Хаурун тем временем молчал, почему-то переводя взгляд с Толи на Люциуса; графиня и маркиза с упоением рассказывали менестрелю, как в прошлом году Жан забрался в приготовленный к отправке сундук и едва не уехал в Бурбонию вместе с послами; фон Уиски, фон Якконин и де Кур взялись обсуждать породы лошадей. Наконец мать выпустила руку Жана, и он взобрался на тот стул, где ранее сидела она. Покрутил головой: справа от него сидел Хаурун, слева фон Якконин. Посмотрел на Толю, а тот на него. Вблизи Жан оказался ещё бледнее, чем казался издали, а в общем обыкновенный ребёнок: тоненькая шейка, вздёрнутый носик, громадные серые глаза, смотрящие на мир снизу вверх.
Наконец он набрался смелости и потянул отца за рукав:
— Господин фон Якконин, а я ходил гулять и слепил снеговика…
Якконин отнял у него руку:
— Жан-Амадей, вы мне мешаете. Что за привычка встревать во взрослые разговоры? — И продолжал, обращаясь к собеседникам: — Когда я в прошлом году был у господина Минка, он мне показывал чудесного жеребца пегой масти с белыми отметинами на бабках. Так вот, этот жеребец…
Госпожа фон Якконин подошла к своему стулу и взялась за спинку:
— Опять вы, Жан, брали снег в руки? Вы болели месяц назад! Куда смотрела нянька, когда с вами гуляла?
— Тётя Ксандра помогала мне лепить… — протянул мальчик, и Хаурун, не сдержавшись, фыркнул, а миледи спокойно произнесла:
— Вам, Жан, давно уже нужен хороший строгий гувернёр.
Страница 22 из 33
