Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1189
Так получилось, что кратчайший путь лежал через площадь, и Толя остановился у подножия громады собора — посмотреть на башни, на невидимую в ночи готическую розу. Потом сорвал с шеи крест и швырнул его на заметённые снегом ступени.
Толя потерял зрение и провалился в гулкую темноту. Он уже не помнил, упал ли он на ковёр или Хаурун успел подхватить его. Было всё равно. Только бы не сказать в бреду…
— Очнись, менестрель!
Если он узнает — что сделает? Лишит жизни неверного вассала прежде чем убить себя? Или платить придётся самому?
— Менестрель, что с тобой? Говори же! Что с ней? — Король встряхнул его, не давая проваливаться в морок.
— Она жива… — через силу прошептал Толя.
Он открыл глаза и с трудом поднял руку, чтобы посмотреть на неё и удостовериться, что он ещё в своём теле, но всё плыло перед глазами.
— Эй, ты ещё умереть не вздумай! — Хаурун судорожно ощупал его, боясь найти рану, потом от души залепил ему пощёчину. — Я же у тебя в долгу… — Его голос сорвался, и он завозился с застёжкой Толиного плаща, тяжёлого, напитавшегося растаявшим снегом. Лишь тут менестрель осознал, что лежит на постели короля. Ощущение реальности стало немного более чётким.
— Бросьте… — прошептал Толя. Усталость и безразличие навалились свинцовой тяжестью. Лишь бы не сказать во сне. Лишь бы аббатиса…
Вскоре Толя расслабился, забылся под тёплым одеялом. Убедившись, что его дыхание выравнивается, Хаурун сел в кресло, не сводя глаз с догорающей свечи. Вскоре огонёк погас вовсе, и очертания неподвижного государя скрыла тьма.
Толя потерял зрение и провалился в гулкую темноту. Он уже не помнил, упал ли он на ковёр или Хаурун успел подхватить его. Было всё равно. Только бы не сказать в бреду…
— Очнись, менестрель!
Если он узнает — что сделает? Лишит жизни неверного вассала прежде чем убить себя? Или платить придётся самому?
— Менестрель, что с тобой? Говори же! Что с ней? — Король встряхнул его, не давая проваливаться в морок.
— Она жива… — через силу прошептал Толя.
Он открыл глаза и с трудом поднял руку, чтобы посмотреть на неё и удостовериться, что он ещё в своём теле, но всё плыло перед глазами.
— Эй, ты ещё умереть не вздумай! — Хаурун судорожно ощупал его, боясь найти рану, потом от души залепил ему пощёчину. — Я же у тебя в долгу… — Его голос сорвался, и он завозился с застёжкой Толиного плаща, тяжёлого, напитавшегося растаявшим снегом. Лишь тут менестрель осознал, что лежит на постели короля. Ощущение реальности стало немного более чётким.
— Бросьте… — прошептал Толя. Усталость и безразличие навалились свинцовой тяжестью. Лишь бы не сказать во сне. Лишь бы аббатиса…
Вскоре Толя расслабился, забылся под тёплым одеялом. Убедившись, что его дыхание выравнивается, Хаурун сел в кресло, не сводя глаз с догорающей свечи. Вскоре огонёк погас вовсе, и очертания неподвижного государя скрыла тьма.
Страница 33 из 33
