Фандом: Ориджиналы. Наш герой попадает в соседнее королевство и знакомится с королем, который не имеет почти никакой власти и по рукам и ногам связан паутиной противоречащих друг другу законов.
Добавить в моё избранное
112 мин, 25 сек 1188
Вскарабкался кое-как, от холода потеряв привычную ловкость, напрягся, подтянулся. Гарольд печально смотрел наверх, а Толя уже зорко вглядывался в темноту двора: не мелькнёт ли где чёрное одеяние на фоне снега? Скорчившись верхом на стене, он сидел подобно тем воронам, что видел в разрушенном замке Таркмунда.
Наконец хрустнул снег под чьей-то ногой, Толя вскинул голову, непроизвольно вцепился в ворот плаща. По двору быстро шла монахиня. Толя потянул за верёвку, чтобы перекинуть её внутрь и в случае чего прийти на помощь. Во рту появился сухой металлический привкус, и менестрель подумал, способен ли он на убийство ради своего господина. Если нет? А если да — что страшнее? Но времени размышлять над этим не было: монахиня скрылась в арке внизу.
— Ага, попалась, греховодница! — гулко грохнул там мужской голос, и у Толи, сидящего верхом на стене, потемнело в глазах. Из арки за монахиней бросились двое; менестрель дёрнул верёвку, с ней в руках прыгнул вниз. Во дворе Изольда отчаянно боролась с двоими, схватившими её, но менестрель больно приземлился в сугроб под стеной и охнул, чуть не подвернув ногу, а когда поднял глаза, было уже поздно. Девушка лежала на снегу, и музыка у Толи в голове превратилась в страшную тишину.
— Ты что наделал, её не велели убивать!
Вновь появилась луна, осветив двоих над телом монахини.
— Ты её так в висок хватил, что… Ой, кровищи-то, прости господи!
— Меня тошнит… — И из двоих один резво бросился прочь.
— Эй, куда? — заорал ему товарищ. — Тьфу, пойду матушке Евфросвинье скажу…
… Толя метнулся вперёд единым броском. Изольда лежала на боку, с приоткрывшимся ртом, а лицо и снег вокруг головы были черны от крови. Менестрель сунул ледяные пальцы ей под воротник — ни одна жилка не дрожала на тонкой шее. И у Толи тоже сердце на секунду замерло. «Выбирайся», — подсказал кто-то. Луна скрылась вновь. Издалека послышались голоса, и Толя не помнил, как забрался на стену снова. Он сидел там, до крови кусая онемевшие пальцы, дрожа и не в силах уйти, надеясь, что другие-то увидят его ошибку, увидят, что Изольда на самом деле…
Такого ужаса он, пожалуй, никогда ещё не испытывал, даже когда смерть подбиралась к нему совсем близко. Никогда ещё не видел, как убивают человека, никогда не думал, как легко отнять жизнь.
Второй вернулся не один, с женщиной.
— Преступница, продажная, — донеслось до Толи. — Где садовник?
— Да ему плохо стало…
— Он правильно поступил, что избавил наш монастырь от дьявола. Во имя господа бога. А на исповедь пусть придёт в воскресенье. Посмотри-ка, она точно мертва? Может, святой водой окропить?
— Мертвее мёртвого, матушка Евфросвинья. Что мы госпоже аббатисе-то скажем?
— Ох, не знаю, Жак, как бог… Пойди-ка за ворота посмотри, не ждёт ли её там кто!
Сторож направился к арке. Толя смотрел бессмысленно, и только когда луна вышла из-за облаков снова, готовая предать и его, нашёл в себе силы задвигаться, соскользнул вниз по верёвке.
— Быстрее, Гарольд, скачи отсюда! — исступлённо повторял Толя, слыша свой шёпот как будто издалека, а конь в неистовой скачке нёс его окраинами города. Наконец остановился в каком-то проулке; Толя сполз с седла к его ногам, не разбирая, шепчет или кричит:
— Гарольд, что же я… что же сделал — я, это же я! О боги! Боги, услышьте меня!
Стоя на коленях, Толя отдышался, облизал губы, и в голову ударил тупой и страшный тошнотворный вкус.
— Боги… боги… — в последний раз повторил он и посмотрел наверх: там, в разрывах облаков был виден Млечный Путь — звёздная дорога неведомо куда.
Менестрель вполне понимал, что после смерти возлюбленной Хауруна уже ничто не удержит на этом свете. За плечами стояли холод и тяжесть, и Толя закрыл глаза, пытаясь собрать внутри себя всё светлое, что в нём ещё оставалось. Потом из последних сил бросил сгусток света в возникший в сознании образ короля. И внезапно со всех сторон обрушился на него морозный воздух, боль в искусанных пальцах, серебряная луна. Дыша часто и тяжело, менестрель поднялся, держа Гарольда за узду.
— Мне будет тяжело, Гарольд… мне тяжело сейчас… Но я спасу его. Только бы он не увидел правду в моих глазах! Пожалуйста, Гарольд…
Толя обнял коня, не в силах продолжать, но тот понял и так.
— Прости, Гарольд… Ведь Изольда должна была уехать с тобой… Прости, я никогда не забуду, как ты спасал мне жизнь! — Толя понял, что срывается на крик. — Иди… Найди нового хозяина…
Гарольд отступил, и Толя поклонился ему:
— Спасибо тебе… — а когда поднял голову, никакого коня перед ним уже не было.
— Магия, колдовство! — отшатнулся менестрель. — О боги…
Вскоре пошёл снег, и Толя заторопился обратно во дворец. Быстро проходил он по городу, сливаясь с темнотой в переулках и подворотнях.
Наконец хрустнул снег под чьей-то ногой, Толя вскинул голову, непроизвольно вцепился в ворот плаща. По двору быстро шла монахиня. Толя потянул за верёвку, чтобы перекинуть её внутрь и в случае чего прийти на помощь. Во рту появился сухой металлический привкус, и менестрель подумал, способен ли он на убийство ради своего господина. Если нет? А если да — что страшнее? Но времени размышлять над этим не было: монахиня скрылась в арке внизу.
— Ага, попалась, греховодница! — гулко грохнул там мужской голос, и у Толи, сидящего верхом на стене, потемнело в глазах. Из арки за монахиней бросились двое; менестрель дёрнул верёвку, с ней в руках прыгнул вниз. Во дворе Изольда отчаянно боролась с двоими, схватившими её, но менестрель больно приземлился в сугроб под стеной и охнул, чуть не подвернув ногу, а когда поднял глаза, было уже поздно. Девушка лежала на снегу, и музыка у Толи в голове превратилась в страшную тишину.
— Ты что наделал, её не велели убивать!
Вновь появилась луна, осветив двоих над телом монахини.
— Ты её так в висок хватил, что… Ой, кровищи-то, прости господи!
— Меня тошнит… — И из двоих один резво бросился прочь.
— Эй, куда? — заорал ему товарищ. — Тьфу, пойду матушке Евфросвинье скажу…
… Толя метнулся вперёд единым броском. Изольда лежала на боку, с приоткрывшимся ртом, а лицо и снег вокруг головы были черны от крови. Менестрель сунул ледяные пальцы ей под воротник — ни одна жилка не дрожала на тонкой шее. И у Толи тоже сердце на секунду замерло. «Выбирайся», — подсказал кто-то. Луна скрылась вновь. Издалека послышались голоса, и Толя не помнил, как забрался на стену снова. Он сидел там, до крови кусая онемевшие пальцы, дрожа и не в силах уйти, надеясь, что другие-то увидят его ошибку, увидят, что Изольда на самом деле…
Такого ужаса он, пожалуй, никогда ещё не испытывал, даже когда смерть подбиралась к нему совсем близко. Никогда ещё не видел, как убивают человека, никогда не думал, как легко отнять жизнь.
Второй вернулся не один, с женщиной.
— Преступница, продажная, — донеслось до Толи. — Где садовник?
— Да ему плохо стало…
— Он правильно поступил, что избавил наш монастырь от дьявола. Во имя господа бога. А на исповедь пусть придёт в воскресенье. Посмотри-ка, она точно мертва? Может, святой водой окропить?
— Мертвее мёртвого, матушка Евфросвинья. Что мы госпоже аббатисе-то скажем?
— Ох, не знаю, Жак, как бог… Пойди-ка за ворота посмотри, не ждёт ли её там кто!
Сторож направился к арке. Толя смотрел бессмысленно, и только когда луна вышла из-за облаков снова, готовая предать и его, нашёл в себе силы задвигаться, соскользнул вниз по верёвке.
— Быстрее, Гарольд, скачи отсюда! — исступлённо повторял Толя, слыша свой шёпот как будто издалека, а конь в неистовой скачке нёс его окраинами города. Наконец остановился в каком-то проулке; Толя сполз с седла к его ногам, не разбирая, шепчет или кричит:
— Гарольд, что же я… что же сделал — я, это же я! О боги! Боги, услышьте меня!
Стоя на коленях, Толя отдышался, облизал губы, и в голову ударил тупой и страшный тошнотворный вкус.
— Боги… боги… — в последний раз повторил он и посмотрел наверх: там, в разрывах облаков был виден Млечный Путь — звёздная дорога неведомо куда.
Менестрель вполне понимал, что после смерти возлюбленной Хауруна уже ничто не удержит на этом свете. За плечами стояли холод и тяжесть, и Толя закрыл глаза, пытаясь собрать внутри себя всё светлое, что в нём ещё оставалось. Потом из последних сил бросил сгусток света в возникший в сознании образ короля. И внезапно со всех сторон обрушился на него морозный воздух, боль в искусанных пальцах, серебряная луна. Дыша часто и тяжело, менестрель поднялся, держа Гарольда за узду.
— Мне будет тяжело, Гарольд… мне тяжело сейчас… Но я спасу его. Только бы он не увидел правду в моих глазах! Пожалуйста, Гарольд…
Толя обнял коня, не в силах продолжать, но тот понял и так.
— Прости, Гарольд… Ведь Изольда должна была уехать с тобой… Прости, я никогда не забуду, как ты спасал мне жизнь! — Толя понял, что срывается на крик. — Иди… Найди нового хозяина…
Гарольд отступил, и Толя поклонился ему:
— Спасибо тебе… — а когда поднял голову, никакого коня перед ним уже не было.
— Магия, колдовство! — отшатнулся менестрель. — О боги…
Вскоре пошёл снег, и Толя заторопился обратно во дворец. Быстро проходил он по городу, сливаясь с темнотой в переулках и подворотнях.
Страница 32 из 33
