Фандом: Гарри Поттер. После 55 главы «Четверых» Барти в комнате Макнейра сражается со своими демонами.
Добавить в моё избранное
20 мин, 50 сек 376
Он рассматривает самого себя: маггловская толстовка, которую он носит, невзирая на смешки и укоры, уже пообтрепалась, давно нестриженые волосы щекочут шею, а запавшие глаза настороженно блестят из глубоких теней, обложивших глазницы. Он рассматривает себя так, как рассматривал бы кого-нибудь постороннего, и вскоре ловит себя на мысли, что в зеркале и вправду не он сам. Внезапно Барти встречается взглядом с незнакомцем, который очень точно, как будто издеваясь, копирует его самого. У незнакомца дерганые движения, когда он перехватывает поудобнее канделябр и готовит палочку, а ещё под танцующим светом от свечей его губы упорно растягиваются в хищный оскал, который ничего хорошего Краучу не сулит. Он поздно замечает, что позади незнакомца стеной стоит слепая тьма. Выкрикивая заклинание, Барти не совсем понимает, что делает, им движет только инстинкт. Зеркало послушно осыпается со звоном и блеском осколков, и незнакомец лишь напоследок подмигивает сквозь трещины, несмотря на то, что запутался в них, как в паутине.
Барти подбрасывает ногой осколки. С одним врагом он расправился, теперь пусть только попробуют его ещё тронуть! Осколки молчат, дробя его отражение, возвышающееся в их глубине, и Барти теряет к ним интерес. Нужно посмотреть, что ещё есть в комнате.
Ему хочется лечь в постель, укрыться пледом и поспать, но он не решается. Кровать стоит почти что посередине комнаты, и в складках полога таится тьма. А чтобы спастись, нужно забиться в угол и поставить впереди себя горящие свечи, отгоняющие мрак. Нет, на кровать нельзя. Тем более, что он уже был на ней однажды, и ему вовсе не хочется вспоминать, как он пришёл январской ночью с просьбой о… Да он сам не знал, чего просил. Как доверчиво он прижимался, и как жестока потом оказалась реальность ― а ведь зарекался: не верить, не просить, не поворачиваться спиной…
Темнота кружится по комнате; центр её кружения ― бронзовый канделябр с покосившимися свечами, и Барти не замечает, что камин уже снова погас, и тьма подбирается к нему опасно близко. Если бы он мог стать частью этой тьмы, слепым и бессловесным сгустком ненависти! Ничего не осознавать и ничего не бояться. Но внутри него горит упрямый огонёк: затухает, мерцает, но горит, больно обжигает, но сражается из последних сил. И Барти знает, что жив до тех пор, пока ему больно.
На кровать нельзя, но что же такое хранит Макнейр под ней?
Под кроватью темно, но он заставляет темноту отступить, поставив подсвечник на пол. Он осторожно протягивает руку, втайне боясь, что, несмотря на победу, его сейчас схватят за запястье, и вытаскивает из-под кровати сначала початую бутылку виски, а потом и тяжёлую маггловскую спортивную сумку. Воровато оглянувшись, он отворачивает крышку бутылки и отпивает большой глоток. Вряд ли Уолли заметит недостачу, да и оправдание есть: он же как раз шёл на кухню поискать выпивку, когда наткнулся на Августуса, и стало совсем ни до чего. Барти за всю свою жизнь не видел столько кровищи, сколько за сегодняшнюю ночь. Лорд был нынче жесток. Он вообще стал слишком жестоким после своего возрождения. Идеал, так тщательно лелеемый Барти долгие годы, обзавёлся свистящим придыханием, громадной змеюкой и привычкой круциатить подчинённых по поводу и без. Вначале, после триумфального возвращения Барти из загребущих лап Дамблдора, он купался в милостях господина, но потом они сошли на нет, и Крауч снова стал самим собой. Но никто из тех, кто бросал ему в спину обидные слова, не знал, каково это ― двенадцать лет провести под Империо, десять месяцев под Оборотным; каково притворяться полоумным аврором, учить сопляков и терпеть их выходки, попутно подсказывая тупице Поттеру путь к победе в Турнире ― всё на грани разоблачения. И никто тем более не знал, что до сих пор Барти иногда снился один и тот же кошмар: он лежит связанный в пустом классе, в дверь вплывает дементор, а портал не срабатывает. Никто не был свидетелем того, как он просыпался с криками: сначала его вытуривали из кровати, не разрешая остаться, потом он и сам стал уходить, когда от него получали что хотели. Но ему кажется, что подобный кошмар уже был раньше: он помнит неизбежность и холод, но с чем они были связаны? С отцом?
Барти садится на полу поудобнее и трогает губы. Он помнит, как отец разбил их ему, когда оказалось, что он дружит с младшим Лестрейнджем, будущим Тёмным магом ― ведь Тьма не дремлет!
Снова оглядевшись по сторонам, как будто боясь быть застигнутым, Крауч открывает сумку. Он рассматривает всё, что в ней лежит, трогает рукояти ножей, встряхивает коробку патронов, роняет банку гуталина, колет палец о завалявшийся на дне килтспин. Он почти хочет, чтобы Макнейр заметил беспорядок и понял, что к чему, но не знает, зачем это ему надо. Барти прекрасно известно, что воспитанные люди не лезут в чужие сумки, но он упорно переворачивает всё вверх дном. Ему давно надоело быть хорошим послушным мальчиком, который учится лучше всех на факультете и достижениями которого отец хвастается знакомым.
Барти подбрасывает ногой осколки. С одним врагом он расправился, теперь пусть только попробуют его ещё тронуть! Осколки молчат, дробя его отражение, возвышающееся в их глубине, и Барти теряет к ним интерес. Нужно посмотреть, что ещё есть в комнате.
Ему хочется лечь в постель, укрыться пледом и поспать, но он не решается. Кровать стоит почти что посередине комнаты, и в складках полога таится тьма. А чтобы спастись, нужно забиться в угол и поставить впереди себя горящие свечи, отгоняющие мрак. Нет, на кровать нельзя. Тем более, что он уже был на ней однажды, и ему вовсе не хочется вспоминать, как он пришёл январской ночью с просьбой о… Да он сам не знал, чего просил. Как доверчиво он прижимался, и как жестока потом оказалась реальность ― а ведь зарекался: не верить, не просить, не поворачиваться спиной…
Темнота кружится по комнате; центр её кружения ― бронзовый канделябр с покосившимися свечами, и Барти не замечает, что камин уже снова погас, и тьма подбирается к нему опасно близко. Если бы он мог стать частью этой тьмы, слепым и бессловесным сгустком ненависти! Ничего не осознавать и ничего не бояться. Но внутри него горит упрямый огонёк: затухает, мерцает, но горит, больно обжигает, но сражается из последних сил. И Барти знает, что жив до тех пор, пока ему больно.
На кровать нельзя, но что же такое хранит Макнейр под ней?
Под кроватью темно, но он заставляет темноту отступить, поставив подсвечник на пол. Он осторожно протягивает руку, втайне боясь, что, несмотря на победу, его сейчас схватят за запястье, и вытаскивает из-под кровати сначала початую бутылку виски, а потом и тяжёлую маггловскую спортивную сумку. Воровато оглянувшись, он отворачивает крышку бутылки и отпивает большой глоток. Вряд ли Уолли заметит недостачу, да и оправдание есть: он же как раз шёл на кухню поискать выпивку, когда наткнулся на Августуса, и стало совсем ни до чего. Барти за всю свою жизнь не видел столько кровищи, сколько за сегодняшнюю ночь. Лорд был нынче жесток. Он вообще стал слишком жестоким после своего возрождения. Идеал, так тщательно лелеемый Барти долгие годы, обзавёлся свистящим придыханием, громадной змеюкой и привычкой круциатить подчинённых по поводу и без. Вначале, после триумфального возвращения Барти из загребущих лап Дамблдора, он купался в милостях господина, но потом они сошли на нет, и Крауч снова стал самим собой. Но никто из тех, кто бросал ему в спину обидные слова, не знал, каково это ― двенадцать лет провести под Империо, десять месяцев под Оборотным; каково притворяться полоумным аврором, учить сопляков и терпеть их выходки, попутно подсказывая тупице Поттеру путь к победе в Турнире ― всё на грани разоблачения. И никто тем более не знал, что до сих пор Барти иногда снился один и тот же кошмар: он лежит связанный в пустом классе, в дверь вплывает дементор, а портал не срабатывает. Никто не был свидетелем того, как он просыпался с криками: сначала его вытуривали из кровати, не разрешая остаться, потом он и сам стал уходить, когда от него получали что хотели. Но ему кажется, что подобный кошмар уже был раньше: он помнит неизбежность и холод, но с чем они были связаны? С отцом?
Барти садится на полу поудобнее и трогает губы. Он помнит, как отец разбил их ему, когда оказалось, что он дружит с младшим Лестрейнджем, будущим Тёмным магом ― ведь Тьма не дремлет!
Снова оглядевшись по сторонам, как будто боясь быть застигнутым, Крауч открывает сумку. Он рассматривает всё, что в ней лежит, трогает рукояти ножей, встряхивает коробку патронов, роняет банку гуталина, колет палец о завалявшийся на дне килтспин. Он почти хочет, чтобы Макнейр заметил беспорядок и понял, что к чему, но не знает, зачем это ему надо. Барти прекрасно известно, что воспитанные люди не лезут в чужие сумки, но он упорно переворачивает всё вверх дном. Ему давно надоело быть хорошим послушным мальчиком, который учится лучше всех на факультете и достижениями которого отец хвастается знакомым.
Страница 3 из 6
