Фандом: Гарри Поттер. После 55 главы «Четверых» Барти в комнате Макнейра сражается со своими демонами.
Добавить в моё избранное
20 мин, 50 сек 377
Это началось с тех самых пор, когда под гневный крик «Что ты забыл у Лестрейнджей в полночь?!» он на седьмом курсе был заперт в своей комнате на все Пасхальные каникулы. Легко было сказать ― что забыл. В эту свою вылазку через камин он приобрёл слишком много, чтобы так просто всё потерять. У Лестрейнджей гостил тот самый маг. По смутным намёкам Барти понял, что старший брат Руди со своей женой уже приближены к нему и весьма гордятся оказанной им честью. Они ужинали впятером: меланхоличный Рабастан, красавица Беллатриса, слишком взрослая и хищная, чтобы смотреть на неё лишний раз, Руди, Барти и он. Оробевший Крауч даже сначала не понял, что великий маг с красивым и зловещим именем Волдеморт обращается к нему за поддержкой в беседе. Как правило, его мнения никто не спрашивал, поэтому он даже не знал, что ответить. Тем более его смутил смех Волдеморта, вовсе не злой, а какой-то ободряющий. А после ужина получилось так, что они с Волдемортом остались в гостиной одни.
― Так ты сын Крауча, ― промолвил маг, изучая съёжившегося в кресле Барти, который от смущения не знал, куда себя девать, и только настороженно смотрел из-под чёлки, с тоскливым ужасом прикидывая, что его отсутствие наверняка уже заметили, и теперь дома его ждёт грандиозная трёпка. ― Вероятно, ты тоже посвятишь себя работе в Министерстве?
― Я… да, ― сумел ответить Барти. С Волдемортом что-то было не так, чувствовалось, что он чем-то отличается от обычного человека, но чем? Тут Волдеморт задал следующий вопрос:
― Это ты хочешь?
Барти испугался так, что даже ответил не сразу. Никогда ещё тема его будущей профессии не поднималась дома; казалось, всё было ясно и так. И уж точно никто не спрашивал его, чего он хочет. А то, что говорил этот волшебник, точно было странным. К тому же, про него ходили слухи, что он активно занимается Тёмными Искусствами, но никто не может его поймать.
Так как он молчал, Волдеморт решил ему помочь:
― Ты или твой отец?
― Отец, ― признался Барти. Он знал, что его одноклассники выбирали свою профессию сами. Кто-то даже хвастался одержанной над родителями победой, но ни у кого вокруг не возникало сомнений, кем станет он, и даже ему самому казалось странным задумываться.
― А чего хочешь ты? ― спросил Волдеморт, как будто ему сто раз на дню приходилось общаться с затюканными старшекурсниками.
И этот вопрос тоже был ненормальным и опасным, ибо Барти и сам не знал, чего он хочет, а думать об этом значило обнаружить, что у него нет ничего, за что бы он мог зацепиться в этой жизни. На увлечения у него не оставалось времени, даже в квиддич он не играл. У него была только фамилия, которая без заслуг его отца не значила ничего.
― Не знаю, ― угрюмо сказал он, и Волдеморт рассмеялся снова.
― Видишь ли, Бартемиус, ― сказал он, ― я могу предложить тебе выбор, которого сейчас у тебя нет. Если тебе нужны знания, я предоставлю тебе их. Власть ― ты получишь её. В сущности, ты просто не видишь альтернативы, но ты способный мальчик, и я хочу тебе помочь… Ты мне нравишься, Барти…
Некогда сладостные воспоминания горчат ― впрочем, это всего лишь послевкусие от глотка виски. Крауч суёт колючий килтспин в карман, застёгивает сумку и задвигает её назад, убедившись, что даже Макнейр догадается, что кто-то рылся в его вещах. Он сидит на полу, раздумывая, чем бы ему заняться дальше, как вдруг за его спиной раздаётся шорох.
Он оборачивается, едва не опрокинув свечи; палочку схватить он, конечно, не успевает и поэтому просто закрывается руками. Как можно было так беспечно повернуться к Тьме спиной! Это конец! ― думает он, но тут же понимает, что позади него никого нет.
Очень медленно Барти подбирает палочку и встаёт, постоянно оглядываясь. Может быть, это котёнок Макнейра шуршит здесь какой-нибудь тряпочкой? Но нет, как ни напрягай зрение, в углах никого, кроме тьмы. Однако Барти знает, что это впечатление обманчиво. Подхватив канделябр, палочку и бутылку и защищая себя кругом света, он пятится к окну. Подоконник кажется надёжным: на нём можно подобрать ноги и не опасаться, что в них кто-нибудь вцепится; к тому же, там помещается всё нехитрое имущество.
С подоконника и вправду просматривается вся комната. Барти забирается на него с ногами, ставит канделябр подальше, а бутылку поближе. Пожалуй, так можно скоротать ночь с минимальными потерями. Подумав, он призывает с кровати плед, неловко закутывается в него и рывком задёргивает за собой занавеску. Теперь, кто бы ни находился в комнате, он Барти не видит. Убежище даёт чувство защищённости, смутное, позабытое, даже не чувство, а лишь его отголосок.
Барти опирается спиной о косяк и пытается устроиться поудобнее. За окном темно, там качаются верхушки деревьев и спит парк поместья. Комната за занавеской многообещающе молчит, и в какой-то момент Барти понимает, что сглупил. Паника подступает быстро, охватывает всё его существо.
― Так ты сын Крауча, ― промолвил маг, изучая съёжившегося в кресле Барти, который от смущения не знал, куда себя девать, и только настороженно смотрел из-под чёлки, с тоскливым ужасом прикидывая, что его отсутствие наверняка уже заметили, и теперь дома его ждёт грандиозная трёпка. ― Вероятно, ты тоже посвятишь себя работе в Министерстве?
― Я… да, ― сумел ответить Барти. С Волдемортом что-то было не так, чувствовалось, что он чем-то отличается от обычного человека, но чем? Тут Волдеморт задал следующий вопрос:
― Это ты хочешь?
Барти испугался так, что даже ответил не сразу. Никогда ещё тема его будущей профессии не поднималась дома; казалось, всё было ясно и так. И уж точно никто не спрашивал его, чего он хочет. А то, что говорил этот волшебник, точно было странным. К тому же, про него ходили слухи, что он активно занимается Тёмными Искусствами, но никто не может его поймать.
Так как он молчал, Волдеморт решил ему помочь:
― Ты или твой отец?
― Отец, ― признался Барти. Он знал, что его одноклассники выбирали свою профессию сами. Кто-то даже хвастался одержанной над родителями победой, но ни у кого вокруг не возникало сомнений, кем станет он, и даже ему самому казалось странным задумываться.
― А чего хочешь ты? ― спросил Волдеморт, как будто ему сто раз на дню приходилось общаться с затюканными старшекурсниками.
И этот вопрос тоже был ненормальным и опасным, ибо Барти и сам не знал, чего он хочет, а думать об этом значило обнаружить, что у него нет ничего, за что бы он мог зацепиться в этой жизни. На увлечения у него не оставалось времени, даже в квиддич он не играл. У него была только фамилия, которая без заслуг его отца не значила ничего.
― Не знаю, ― угрюмо сказал он, и Волдеморт рассмеялся снова.
― Видишь ли, Бартемиус, ― сказал он, ― я могу предложить тебе выбор, которого сейчас у тебя нет. Если тебе нужны знания, я предоставлю тебе их. Власть ― ты получишь её. В сущности, ты просто не видишь альтернативы, но ты способный мальчик, и я хочу тебе помочь… Ты мне нравишься, Барти…
Некогда сладостные воспоминания горчат ― впрочем, это всего лишь послевкусие от глотка виски. Крауч суёт колючий килтспин в карман, застёгивает сумку и задвигает её назад, убедившись, что даже Макнейр догадается, что кто-то рылся в его вещах. Он сидит на полу, раздумывая, чем бы ему заняться дальше, как вдруг за его спиной раздаётся шорох.
Он оборачивается, едва не опрокинув свечи; палочку схватить он, конечно, не успевает и поэтому просто закрывается руками. Как можно было так беспечно повернуться к Тьме спиной! Это конец! ― думает он, но тут же понимает, что позади него никого нет.
Очень медленно Барти подбирает палочку и встаёт, постоянно оглядываясь. Может быть, это котёнок Макнейра шуршит здесь какой-нибудь тряпочкой? Но нет, как ни напрягай зрение, в углах никого, кроме тьмы. Однако Барти знает, что это впечатление обманчиво. Подхватив канделябр, палочку и бутылку и защищая себя кругом света, он пятится к окну. Подоконник кажется надёжным: на нём можно подобрать ноги и не опасаться, что в них кто-нибудь вцепится; к тому же, там помещается всё нехитрое имущество.
С подоконника и вправду просматривается вся комната. Барти забирается на него с ногами, ставит канделябр подальше, а бутылку поближе. Пожалуй, так можно скоротать ночь с минимальными потерями. Подумав, он призывает с кровати плед, неловко закутывается в него и рывком задёргивает за собой занавеску. Теперь, кто бы ни находился в комнате, он Барти не видит. Убежище даёт чувство защищённости, смутное, позабытое, даже не чувство, а лишь его отголосок.
Барти опирается спиной о косяк и пытается устроиться поудобнее. За окном темно, там качаются верхушки деревьев и спит парк поместья. Комната за занавеской многообещающе молчит, и в какой-то момент Барти понимает, что сглупил. Паника подступает быстро, охватывает всё его существо.
Страница 4 из 6
