Смертный бог

— Ты слышишь меня? Это я, тот, благодаря кому вы все живёте в этом мире…

— Где я? — хрип, переходящий в истеричный вскрик. Твой голос ещё ломается, он не окреп, но ты и сам весь, словно не оперившийся цыплёнок, только пытаешься казаться взрослым и готовым к борьбе. Тебе страшно… Моя тень застывает рядом.

— Добро пожаловать в Хельхейм, Том.

— Что? Я в аду?

Ты испуган, почти кричишь. Нет, всё же от живых слишком много шума. Тенью метнувшись, закрываю тебе рот. Моя холодная ладонь ложится поверх твоего лица. Твоя кожа мягкая, тёплая. Слишком давно я не прикасался к тёплой коже живых. Страницы из пергамента плохо передают твоё тепло. А тут передо мной нагой шестнадцатилетний юноша. Смертный, но носящий в себе долю колдовской крови.

— Не шуми, если не хочешь остаться здесь навсегда.

Ты пытаешься вырваться, но потом обмякаешь и киваешь, насколько это тебе доступно. Умный мальчик. Хотя и смертный. Какая жалость…

— Кто ты? — спрашиваешь шёпотом, стоит мне убрать руку.

Снимаю капюшон, едва касаясь лёгкой ткани из пепла и тумана кончиками пальцев, и не без удовольствия слышу твой восхищённый вздох.

— Локи…

— Я тот, кого ты пробудил. Мне было скучно, знаешь ли, тысячу лет отсиживаться здесь. Но, если ты нашёл мои старые записи, давай поиграем. Я исполню семь твоих самых заветных желаний. Взамен ты отдашь мне своё тело, чтобы я мог попасть в твой мир.

Не стоит ему знать, что самым страстным моим желанием всегда была и будет власть. Пусть только над Мидгардом, пусть после смерти — но я обрету её.

— На семь дней. По числу желаний, — продолжил я, прерывая твои попытки что-то сказать. — Однако, я ещё слаб для таких путешествий, — я опустился на одно колено — только чтобы рассмотреть твоё лицо, не блещущее неземной красотой, но вполне достойное для меня. По крайней мере, забирая себе твоё тело, отвращения я не испытаю. — Поэтому после каждого перемещения мне нужно будет время на отдых. И только я сам решу, когда приду вновь — через день, месяц или годы. Но всё это время ты должен продолжать чтение.

— Я… Согласен… — твои слова были лишь словами для меня. Слабый лепет, смысл которого был известен наперёд. Если ты сказал бы «нет», я бы очень удивился, но даже тогда ты не смог бы от меня уйти.

— Твоё первое желание? — я снова коснулся пальцами твоей щеки. Дрожь, пробежавшая по твоему телу, не осталась незамеченной. Мои прикосновения ледяные, но ты не отстраняешься. Правильно. Смотришь через моё плечо на просторы Хельхейма за скалистыми берегами туманной Гйоль. Твои глаза влажные от волнения или ещё какого-то человеческого чувства.

— Я хочу жить вечно. И чтобы умерли все, кто причинил зло мне или моей матери.

— Ай-яй-яй, Том… Это уже два желания, — мой тихий смех заставляет тебя дрожать. Всё верно, рождённый из праха, в прах ты и возвратишься. Но пока я и сам не желаю твоей скорой смерти.

Поднимаюсь на ноги и сбрасываю с себя слабую иллюзию в виде чёрного балахона. Она рассыпается, словно пепел.

Я тоже наг. Холод этого места не трогает меня, в отличие от живых. Дочь моя — прекрасный пример этому, одна её половина постоянно страдает от стужи. Как и ты сейчас — у тебя зуб на зуб не попадает. Сперва ты смотришь на меня непонимающе, но вскоре в твоих глазах проступает искра осознания.

Испорченный мальчишка… Знаешь, что мне нужно от тебя, и отдаёшь мне это добровольно… Твоё юное тело так трепетно и жарко прижимается ко мне, и мне это нравится. Одно я знаю точно. Ты не из тех сентиментальных юнцов или девиц, которые влюбляются в мою спорную красоту или попадаются под чары. Ты знаешь, чего хочешь. Это бартер. И это мне тоже нравится в тебе. Сухая земля Хельхейма становится для тебя прекрасным ложем. Бледная кожа красиво контрастирует с чёрной травой. Я для тебя бог. Сильные, хотя и ещё по-мальчишечьи тонкие руки обхватывают мою шею. Ты разводишь ноги, открываясь для меня.

— Моя мать околдовала простого человека, — всхлипывая, рассказываешь мне ты. Это поёт твоя душа, пока открывается мне навстречу твоё тело. — Она любила его. Но, когда чары спали, он избил её и сломал волшебную палочку, а потом просто выгнал из дома посреди ночи. Вывез и бросил на дороге. Совсем одну. А через несколько часов был рождён я. Никто, никто её не защитил…

Я глажу тебя по щеке, сострадание мне не ведомо, особенно к таким низшим существам, как ты, но я делаю вид, что твои слова трогают меня. Хотя и не могу не признать, что наши судьбы переплетены. Мне будет приятно исполнить твоё желание.

— Много лет я жил в приюте совсем один. Я отличался от них, они меня боялись и ненавидели. Никто не объяснил мне, что со мной происходило, меня только наказывали и запирали. Но теперь… Я больше не хочу быть пешкой.

— Ты больше не пешка… — улыбаюсь и одним движением вхожу в тебя. Горячая плоть принимает меня с трудом, а ты кричишь от боли.