Неизвестный фактор

Похороны прошли в тягостном молчании. Ну или ему так показалось. Оглушённый смертью Дамблдора, Гарри плохо соображал, что следует предпринять в первую очередь, поэтому позволял событиям течь своим чередом.

Общаться не было желания; Гарри боялся, что обидит друзей молчаливостью, но, к счастью, многие разделяли его настроение, и в замке царила тишина. Иногда он ловил себя на мысли, что Дамблдор слишком часто ошибался, чтобы следовать его непонятному плану, но Гарри старался не думать об этом — было больно. Умом он понимал, что в смерти директора нет его вины — что бы парализованный заклинанием шестикурсник мог противопоставить Пожирателям смерти? — но сердце не соглашалось. Под влиянием душевной боли Гарри проклинал всех, хотя бы косвенно замешанных в событиях того дня, клялся отомстить, продолжить дело Дамблдора, вот только в периоды просветления понимал всю глупость собственных обещаний и расстраивался ещё сильнее.

Он знал, что не может сдаться, как бы тяжело ему ни было — просто не имеет на это права, — но что делать — не имел понятия. Единственное, что было совершенно очевидно: на седьмой курс в Хогвартс он не вернётся.

Гермиона, заплаканная, непричёсанная, не сдавалась — искала информацию о загадочном Р. А.Б. в библиотеке, но Гарри не ждал, что это к чему-то приведёт. Каждый справлялся с горем как мог, и он не хотел в очередной раз расстраивать подругу, говоря, что в книгах нет ответов на все вопросы.

Где искать оставшиеся крестражи, что они собой представляют, как уничтожить их, как не допустить гибели близких, пока он будет следовать указания директора — ничего этого Гарри не знал, и от первоначальной решимости во что бы то ни стало победить, оставалось с каждым днём меньше и меньше.

— Гарри! Как ты?

По его губам скользнула лёгкая улыбка — присутствие Джинни всегда поднимало ему настроение, — но тотчас же пропала: рисковать ею он не мог, а Волдеморт любит действовать через близких.

Нелёгкий разговор оставил после себя неприятный осадок. Да, Джинни с пониманием отнеслась к его словам о необходимости расстаться, но ни одному из них не стало легче. Гарри с ужасом представлял себе такой же разговор с Роном и Гермионой. Понимая, что тянуть глупо, он так и не смог набраться решимости.

— Пойду прогуляюсь, — бросил он и, не давая друзьям возможности возразить, выскочил из гриффиндорской башни.

Прогулка по берегу озера его немного успокоила. Идей по-прежнему не было, но…

— Сангвинария, — вслух произнёс Гарри, остановившись перед белоснежными цветами, о которых не так давно рассказывала профессор Спраут.

Мысли закружились бешеным хороводом.

Кто обладал силой, выносливостью, высокой регенерацией и почти бессмертием? Что станет полнейшей неожиданностью для Волдеморта? Как, не будучи искушённым в магии, можно стать опаснее самого сильного волшебника?

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Гарри рванул в совятню.

Торопливо выводя пером слова, Гарри отмахивался от мысли, что посетившая его идея безумна, что Гермиона пришла бы в ужас, узнай о его плане, что Дамблдор не одобрил бы это — наконец-то он знал, что делать, и, каким бы диким не казалось намерение, он собирался его осуществить. Ему нужна была сила, о которой не знает Тёмный Лорд!

Привязав письмо к лапке Хэдвиг, Гарри, боясь передумать, отослал сову, а сам медленно пошёл обратно в замок. Разумеется, друзья заметили, что с ним не всё в порядке, но на вопрос что случилось, он смог почти честно ответить:

— Ничего. Я кое-что обдумываю.

Ничего ведь ещё не случилось, он ждал ответа на письмо.

Следующий день он провёл в библиотеке. Пусть принятое под влиянием момента решение было необдуманным, несмотря на импульсивность, Гарри не собирался бросаться в омут с головой и занялся изучением вопроса.

Друзья старались не беспокоить Гарри, зная, насколько тяжело ему смириться со смертью директора; а он, когда не читал, проводил много времени у белоснежной гробницы. Говорить с надгробной плитой было глупо, но произнося мысли вслух Гарри становилось легче…

Там его и нашла сова.

Сердце колотилось как сумасшедшее, когда он отвязывал свиток от птичьей лапы. В горле внезапно пересохло. Он не знал, что хотел увидеть, и распечатывал письмо медленно, словно пытаясь решить это.

«Ты уверен?», плюс время и адрес в Хогсмиде — вот и всё, что было написано на пергаменте.

Уверен он не как раз не был, но отступать не собирался. До встречи оставалось два часа.

Его ждали. Вместо того чтобы зайти в какой-нибудь бар, Гарри было предложено прогуляться. Глупо было трястись от страха, раз уж сам назначил встречу, так что он согласился.

Разговор выдался непростым. Гарри отчаянно робел, в одно мгновение осознав, насколько рискованной была затеянная авантюра, но его собеседник не проявлял агрессии, напротив, подробно отвечал на вопросы, не стремясь отговорить, но и не агитируя.