Что, если?

Что, если?

Прошли годы с Последней Битвы за Хогвартс, как окрестили её в прессе. Если быть точным, четыре года. И с тех пор многое изменилось.

Хогвартс был заново отстроен, открыт и занял место самой престижной школы волшебства в мире. Преподавали прежние и новые профессоры, по коридорам изо дня в день сновали новые ученики и даже кое-кто из старых.

Были восстановлены волшебный мир и Министерство магии. Теперь здесь царило куда большее равновесие, чем когда-либо прежде, благодаря усилиям Министра Шеклболта и Гермионы Грейнджер, которые трудились плечом к плечу, чтобы изменить мир — шаг за шагом, закон за законом — и сделать его лучше для магических существ и волшебников всех кровей. Зарождалась новая, современная эпоха волшебного мира.

Гарри Поттер измученными глазами смотрел на замок, стоя на берегу Чёрного озера, и вздыхал. Как казалось Гарри, сам он тоже изменился.

Он путешествовал по миру, испробовал себя в разных сферах деятельности — от квиддича до органов правопорядка; он мастерил и создавал разные вещицы вместе с Джорджем Уизли в магазине и даже пытался работать барменом у мадам Розмерты.

Гарри столько раз встречался и расставался с Джинни Уизли, что у него начинала болеть голова от одной попытки подсчитать, сколько именно, до тех пор, пока несколько месяцев назад не принял решение расстаться окончательно. Её это не обрадовало, но и не разбило ей сердце. На самом деле, её больше огорчило, что не сбылась её детская мечта выйти замуж за Гарри Поттера, чем то, что она лишилась самого Гарри. По крайней мере, так ему сказала Гермиона.

И вот теперь он — в одежде, марку которой не вспомнил бы даже под страхом смерти, со стрижкой, которая больше подходит его типу лица, в новых очках, которые больше ему идут (всё по настоянию Джинни) — выглядел как человек, который изменился, но, глядя на замок, недоумевал, почему не ощущает себя иначе.

Он по-прежнему ощущал себя семнадцатилетним парнем, на плечах которого — судьба целого мира. Он по-прежнему ощущал свою неустроенность. Он по-прежнему не знал, чем хочет заниматься в жизни, и, если быть честным, он не мог даже сказать, кто он на самом деле.

Так что когда ему было особенно не по себе, он приходил к Хогвартсу и размышлял, что могло бы произойти, но не произошло. Что было бы, если бы хоть что-то сложилось иначе. Не обязательно, чтобы не существовало Волдеморта, нет, куда менее значимые вещи. Например, если он не попал бы в ловушку Волдеморта на пятом курсе, или если он схватился бы за Кубок без Седрика на четвёртом. Он знал, что все эти «если» опасны и вредны, но ничего не мог с собой поделать, особенно с тех пор как из-за ряда новых«если» он перестал спать по ночам.

Что, если он пригласил бы Гермиону на Святочный бал, что, если ответил бы «я считаю тебя красивой, Гермиона» вместо«но я не считаю тебя уродиной», что, если он поцеловал бы Гермиону в палатке после танца?

Большей частью он просто размышлял, как обернулась бы жизнь, если бы он признал свою влюблённость в неё — ту, которая живёт в нём больше половины его жизни.

Разумеется, ворчал он, он знал, что никогда не был к этому готов, что она не была бы готова, что она не была заинтересована. Быть может, есть вероятность… кто знает?

Вот только он ничего не мог с собой поделать, потому что хотелось знать! Он хотел спросить, хотел признаться, но ему казалось, что ад, которым была его жизнь, слишком большая ноша для неё. Она заслуживала лучшего. Она заслуживала надёжного, состоявшегося мужчину, уверенного в том, кто он и чего хочет. Он хотел быть этим человеком, но прямо сейчас он вообще не знал, чего хочет — кроме неё.

Он развернулся и, вздохнув, тяжело плюхнулся на траву. Сетуя на собственное смятение, он не заметил, как медленно и тихо кто-то приблизился.

— Что на этот раз, Гарри? — послышался голос.

— Чёт возьми! — воскликнул он, резко садясь.

Он коротко взглянул на подошедшего, хотя сразу узнал голос.

— Мерлин, нельзя просто так подбираться к человеку, Гермиона. Ты чуть не довела меня до инфаркта.

Улыбаясь, Гермиона осторожно опустилась рядом с ним.

— Не драматизируй, Гарри. Не говори мне, что правда не заметил, как я подошла. Постоянная бдительность, вспомни Грюма.

Что ж, так и есть, но он действительно не заметил.

— Гермиона, что ты вообще здесь делаешь?

Он слегка повернулся, чтобы хорошенько её рассмотреть. За исключением перемен во внешности (волосы стали более послушными и не такими кудрявыми, а в одежде добротность и изысканность, необходимые для работы, сочетались с удобством и простотой повседневного наряда) она тоже не изменилась. Гермиона была энергичной и умной молодой женщиной, влюблённой в свою работу, какой была всегда. Никто не мог сравниться с ней в том, что касалось рабочей этики и энтузиазма, а её способность к состраданию не переставляли удивлять самых завзятых циников.