Мальчик и волчица

Всегда недолюбливал Слизнорта и его систему выборочного расположения к своим ученикам. Это из-за него я теперь чувствую себя так, будто в Академию прихожу чисто поглазеть на Браун и перепихнуться в укромном углу, а не учиться профильной защите от темных сил.

— Лаванда, — шепчу я сипло, дрожащими пальцами выковыривая пуговицы своей мантии из узких петель. Браун невозмутимо мне помогает, ничуть не меняясь в лице, в то время как меня почти лихорадит от умопомрачительной близости — она сидит на мне верхом и беспокойно ерзает. Лаванда хватается за отвороты моей мантии, собираясь ее стянуть, а потом вдруг замирает и тянет насмешливо:

— Мальчик в красном плаще.

— Не понял? — моргаю и сдавленно матерюсь, когда Браун резко сдергивает с меня мантию, и металлическая пуговица ощутимо бьет меня по переносице. Когда снова открываю глаза, вижу, что Лаванда успела снять блузку и осталась в красном кружевном лифчике, который, на мой взгляд, ей тесен и мал: слишком высоко держит грудь. Светлые волосы рассыпаются по ее плечам и скрывают шрамы на ключицах, оставленные клыками Фенрира Сивого.

Когда представляю себе, как оборотень вгрызался в ее плоть, мои внутренности скручивает так, что становится сложно притворяться мальчиком, которому просто хочется умопомрачительного секса.

Мне вообще с каждым днем все сложнее притворяться. В комплекте с сексом мне хочется свернуть шею тянущему срок в Азкабане Фенриру, мне хочется, чтобы Браун знала, как она безумно шикарна, когда злится, знала, что я давно уже не считаю ее дурочкой.

— Ну, — говорит Лаванда. — Это такая неправильная перевернутая сказка: волчица и мальчик в красном плаще, — она смеется и расстегивает мою ширинку, немного приподнимаясь, чтобы удобнее было стянуть с себя юбку под краем спущенной на бедра мантии.

Она даже не раздевается до конца, в этом вся дурость секса в подсобке с тренировочными макетами, где мы закрываемся после пар по практической защите. Браун вся потная и соленая после физических упражнений и бега по пересеченной местности — это я чувствую, когда прижимаюсь губами к ее теплой коже в том месте, где тонкая шея переходит в плечо.

Я на миг представляю себе Джинни, которая ждет меня каждый день в «Норе» и свято верит в то, что я прихожу к ней, а не к Рону, просто потому, что мне некуда больше податься. В пустом доме на площади Гриммо меня одолевают не самые веселые мысли, я не могу там жить, не слетая немедленно с катушек.

Еще бы чуть-чуть, и мысли об Уизли нахрен убили бы эрекцию, но Лаванда хватает меня одной рукой за плечи, а другую кладет на член, и это не дает мне потерять весь настрой.

В ее светлых глазах слишком много темной дурманящей страсти. У меня перехватывает дыхание.

— Лаванда, — шепчу я, блаженно откидываясь на стопку резиновых матов и прислушиваясь к топоту удаляющихся однокурсников где-то в коридоре. У меня все плывет перед глазами, когда Браун дразнится, ведет рукой вдоль всей длины. Я не знаю, кто дергает меня за язык, но в этот момент я мечтательно тяну: — Я тебя люблю.

Я, может, имел в виду сам процесс. Типа «я люблю секс». Может, имел в виду ее компанию. Ее чертовы худые ноги и тощую задницу. Ее пухлые кривящиеся в ухмылках губы. Ее способность вдумчиво слушать, когда я ною про свою никчемную жизнь, потерявшую смысл после моего последнего героизма. Когда рассуждаю про отсутствие спасительных целей собственного существования. Я мог иметь в виду что угодно, но Браун все понимает буквально, тут же дергается и отстраняется, зло сощуриваясь.

— Придурок, — вопит она, прижимая руки к высоко вздымающейся груди. Я с удивлением и горечью понимаю, что в ее глазах застыл животный ужас.

Она привыкла, что ее используют. Она привыкла к этому с Роном, и поэтому я часто не могу спокойно на него смотреть.

Она привыкла, что людям нельзя доверять, и это наполовину — человеческий опыт, наполовину — волчий инстинкт.

— Лаванда… — говорю я, пытаясь примирительно положить ладонь на ее теплое голое плечо, но она быстро вскакивает и принимается натягивать на себя одежду.

— Если ты меня не хочешь, — начинает она с нажимом, и я тут же взрываюсь ожесточенно:

— Да что за бред? Разумеется, хочу!

— Тогда в чем проблема? — она застегивает блузку на все пуговицы до самого горла и поправляет растрепавшиеся волосы. Я чувствую себя ужасно несчастным просто потому, что хотел бы, чтобы Браун была легкомысленной дурочкой без демонов в голове и темноты в светло-серых глазах. Мне было бы легче без тяги к невозможному. Мне бы не хотелось до ломоты в костях приручить дикого волка, я бы смирился со своей новой скучной жизнью без сложных задач и опасных решений. — Зачем тебе это?

Я слышу в этом вопросе явный подтекст «кого ты хочешь заставить ревновать с помощью меня, Поттер?».

Я молчу. Сглатываю слюну. И почти жалобно заявляю, вздергивая подбородок:

— Я хочу тебя целиком.