Неслучайное случайно

Джек тихонько выдыхает, трется лбом о затылок Гейба, отпускает и опускает на постель его ногу, касается губами кожи за ухом, ведет ладонью от колена вверх, по бедру, животу, пока не добирается до груди.

Гейб перехватывает его руку и кладет на свое плечо, вздыхает, но ничего не говорит.

Жаль: Джеку нравится, как хрипло и устало звучит его голос сразу после секса. Если подождать, то хрипотца уйдет, так что нужно что-нибудь сделать, и Джек целует чужую влажную от пота шею, обнимает Гейба чуть сильнее, вжимает, втискивает в себя так, что еще немного — и затрещат кости.

— М-м-м-м, — тянет Гейб. — Отстань. Я больше не могу.

— Никто и не предлагает, — фыркает Джек.

— Да? Ну тогда ладно.

Лежать вот так, наверное, одна из самых обалденных вещей, которые происходили с Джеком в последние месяцы. Детей в квартире нет, работы на ближайшие две недели тоже, можно заниматься чем угодно — и не закрывать при этом дверь в спальню.

Семнадцать лет тихого секса — это как-то перебор. С другой стороны, Джек все равно скучает по детям и по тому времени, когда они все жили дома. Он отстраняется, переворачивает Гейба на спину и приподнимается над ним на локте.

Может, усыновить еще кого-нибудь? Только не прямо сейчас, конечно.

— Моррисон, хватит на меня таращиться, — требует Гейб. — Тут не показывают никаких новых блокбастеров, забыл?

— Зато тут показывают тебя, — отзывается Джек и наклоняется, целует шрамы на щеке, пересохшие искусанные губы, почему-то подрагивающий, как у кролика, кончик носа. — А ты куда лучше любых блокбастеров.

Когда-то давно все началось именно с этих слов — интересно, а Гейб помнит? Ладно, не спрашивать же. Разговаривать в принципе не обязательно, смотреть сейчас достаточно, особенно на него вот такого, расслабленного, растекшегося по кровати, почти не способного ни на что.

Гейб открывает левый глаз и закрывает его снова.

— Отнести тебя в душ?

Главное, не пойти туда вдвоем, иначе они никогда не доберутся до кухни, а есть Джеку хочется уже часа полтора как.

— Не нужно. И так нормально.

Вот это что-то новенькое — с другой стороны, раньше они бежали мыться сразу после секса из-за детей. Кто угодно мог прийти ночью к ним в постель, а липкие от спермы и пота тела — ну не самое лучшее, когда рядом валяются омежки и девчонки.

Теперь Джесси в Японии, Лу носится с концертами по Азии, а девицы, все три, учатся в закрытом и страшно элитном интернате. Нет, точно нужно усыновить кого-нибудь еще.

Гейб зевает и потягивается, хватает Джека за уши, тянет к себе и целует, а потом отталкивает, уронив на постель, и встает:

— Пойдем на кухню. Я не могу уже слышать, как ты хочешь есть. Невозможно же.

— Пойдем, — покорно соглашается Джек, сложив руки на животе, как примерный ученик приходской школы.

Гейб укоризненно качает головой все то время, пока натягивает штаны, и всем собой выражает недовольство и порицание. Главное теперь — это не слышать того, как ему смешно.

И не затаскивать его обратно в кровать.

— Через три минуты жду тебя у холодильника. — Когда штаны скрывают все, можно и покомандовать, конечно.

Особенно если забыть, что через пару минут из задницы потечет смешанная со спермой смазка, и это сведет на нет все попытки Гейба казаться суровым и злым.

Джек тоже встает, надевает халат — ярко желтый и в пчелках, подарок дорогого младшего сына на прошлое Рождество. Надо и ему купить что-нибудь такое, вопрос только в том, что именно.

Кофеварка на кухне заходится припадочным воем и хрипами, хлопает дверца холодильника, Гейб крайне нецензурно выражается непонятно в чей адрес, и Джек спешит посмотреть, что там случилось.

Ничего, ну и хорошо.

— Будешь горячие бутерброды? И садись, не путайся у меня под ногами.

— Буду.

Что-то Гейб сегодня злой, несмотря на то, что последние дни у них были спокойные. Девицы ничего не сломали, концерт Лу в Гонконге собрал двадцать тысяч человек, Джесси хвастался тем, что возле дома наконец-то установили поливалку.

Джесси, да.

Джесси.

Что же там не так, черт возьми? Джек пытается понять это уже давно — и никак не может. Но то, что что-то не так, он знает. Слишком нервным выглядит его ребенок, когда звонит, слишком много в его жизни каких-то мелких нестыковок. Во время разговора вчера вечером он крутил на пальце кольцо и явно этого не замечал.

Конечно, Джесси никогда не был особенно спокойным, он же не Лу, но и таким растревоженным тоже. Однако вопросы ему задавать бесполезно, как и Ханзо, скорее всего. К тому же спросить у Ханзо, нормально ли он заботится о своем муже, значит оскорбить его — ну Джек бы оскорбился, — а этого Джеку не хочется.

Но когда-то придется, если Джесси сам не сознается, что у него не так.