Работа над ошибками

Часть 1 Париж. Глава 1

Крошка Лотти мечтала и грезила наяву…

Ибо жизнь проходит, а грезы остаются. Дети мечтают и надеются, но когда они вырастают, слишком часто оказывается, что жизнь слишком узка и тесна, и мечты в ней попросту не помещаются. Благородный рыцарь не замечает, как становится заурядным клерком, прекрасная принцесса — закрутившейся домохозяйкой, а веселый пират — уважаемым главой добропорядочного семейства. И очень редко кто, взяв в руки потрепанную книгу сказок, разглядит на ее страницах свою ненаписанную историю, припомнит все тропинки, по которым так и не прошел, услышит все песни, которые так и не спел… Но даже если такой час наступит, очень скоро ему придется уйти, трусливо отползти перед лицом неотложных забот и важных дел.

Однако проходит и время забот. Дети вырастают и покидают родительский дом, свет и политика остаются где-то в стороне, и тогда, заполняя внезапно образовавшуюся пустоту, в душу вновь прокрадываются грезы.

Крошка Лотти мечтала и грезила наяву…

Пожилая женщина сидела на скамейке в парке. Было довольно холодно, и ветер безжалостно обрывал с деревьев последние листья, крутил их на дорожках и равнодушно сбрасывал в чашу смолкшего до весны фонтана. Однако женщину, похоже, не угнетал печальный пейзаж. Она смотрела куда-то вдаль, и казалось, что ее глаза видят не увядающий парк, а нечто совершенно иное, недоступное стороннему наблюдателю.

Когда-то эта дама, несомненно, была прекрасна. Даже сейчас, под тонкой сеткой морщин угадывались изящно-правильные черты. Густые, зачесанные в строгую прическу волосы окаймляли спокойное лицо, тонкие руки с узкими ладонями так же покойно лежали на коленях. Рядом на скамейке лежала книга, но женщину она не интересовала — хватало своих грез.

За спиной женщины возвышался старинный особняк. Летом он тонул в изумрудно-зеленых волнах кустов и деревьев, сейчас же его отделяли от скамейки обнаженные, и оттого стыдливо жмущиеся друг к другу стволы и ветки. Прямо перед взглядом спокойных карих глаз пролегала тихая улочка, отгороженная от парка кованой оградой. Это был район частных домов, в которых проживали старинные богатые семьи, и если парадный вход выходил на небольшую красивую площадь, то позади домов обычно пролегали вот такие маленькие улочки, летом полностью сокрытые тенью парковых деревьев. По ним редко кто ходил — разве что кто-то из поставщиков прошмыгнет к черному ходу.

Однако сейчас по улочке шел человек, на слугу совершенно не похожий. Появление кого-то постороннего в этом сонном уголке оказалось столь неожиданным, что почтенная дама оторвалась от своих мыслей и перевела взгляд из сказочных далей на прозаическую парижскую улицу.

Пришелец оказался мужчиной, он шел медленно, оглядываясь по сторонам, будто ища какой-то определенный дом. Отчего он не пошел по фасадной стороне, где смог бы ориентироваться по номерам домов, было непонятно, и тем занятнее становилось его появление. Разумеется, следить за приезжими — это занятие для детей, но если уж она все равно возвращалась в детство, то почему бы и не понаблюдать? Вот именно, понаблюдать, а вовсе не следить.

Мужчина подходил все ближе. Темный, сшитый явно в дорогой мастерской костюм ладно сидел на высокой стройной фигуре. Низко надвинутый цилиндр не позволял разглядеть лица, однако эта плавная походка, размеренная и в то же время упругая, показалось женщине в парке странно знакомой. Только воспитанная долгими годами сдержанность и привычка держать себя в руках, не позволила даме по-девчоночьи податься вперед.

Он остановился у самого их дома и запрокинул голову, рассматривая его. Цилиндр начал было съезжать, и, хотя мужчина успел подхватить его, придержав рукой, на секунду его лицо перестало быть скрыто тенью.

Левая часть лица гостя отличалась правильными резкими чертами. Их вполне можно было бы назвать и красивыми, если бы не досадное соседство.

Правая сторона не имела ни одной четкой линии. Более темная, чем левая, она казалась заретушированной фотографией с самой себя. И хотя явственных рубцов не виднелось, сердце дамы, на мгновение замерев, забилось с отчаянной скоростью.

Мужчина закончил рассматривать дом и кивнул, будто наконец нашел то, что искал. Почти отвернулся, в последний раз скользнув взглядом по парку, и замер. Немного подождав, он осторожно сделал несколько шагов и остановился у самой решетки. Даже если бы дама не узнала его лица, она обязательно вспомнила бы эти сияющие глаза. От их пристального взора женщина смутилась и испытала смешанное желание: прильнуть к решетке с другой стороны и бежать из парка без оглядки.

Но ни того, ни другого она сделать не могла, и ей оставалось лишь сидеть и ловить на себе взгляд с изумрудными искрами.

Наконец, мужичина заговорил, и его красивый звучный голос разрезал тишину парка.

— Кристин?

Пауза затянулась на слишком длительный срок.