Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2579
Когда все в парке уже успокоилось от неуместного вмешательства в их персональную жизнь, прозвучал ответ:
— Вы ошиблись. Я — графиня де Шаньи.
Дама с трудом встала со скамейки и медленно пошла к дому. Длинная юбка задевала опавшие листья, и те неохотно меняли свое местоположение.
Мужчина сделал шаг от прутьев решетки и бессильно опустил руки.
Единственный звук в комнате издавали часы. Двое, сидевшие за слишком длинным для них столом, молчали. Тишина была столь привычна в этом доме, что никто ею уже не тяготился. Почти.
Однако когда ужин закончился и принесли кофе, женщина внезапно заговорила.
— Рауль… Я хочу съездить в оперу.
Руки ее супруга на мгновение вздрогнули, едва не пролив горячий напиток. Граф де Шаньи поставил чашку на стол и вопросительно посмотрел на жену.
— В оперу? С чего вдруг такое желание?
— Просто так… Я соскучилась по духу оперы…
— По духу? — граф де Шаньи приподнял одну бровь, однако не стал развивать эту тему. — Кристин, мы же договорились: в нашей жизни больше не будет никакой оперы. Мы можем пойти в театр, или на новое развлечение — в кино. Но темы оперы давай больше не касаться.
Графиня послушно наклонила голову, и ее муж радостно улыбнулся, на мгновение вернув себе молодость и обаяние.
— Вот и прекрасно. Я знаю, что ты скучаешь, но я обещаю: как только я освобожусь…
— Да, — кивнула Кристин. — Как только ты освободишься. Я пойду к себе, ладно?
— Спокойной ночи, дорогая, — кивнул Рауль, возвращаясь к кофе.
Крошка Лотти мечтала и грезила наяву…
Красивая комната с широкой роскошной кроватью, кучей безделушек и неисчислимым количеством фотографий.
Кристин де Шаньи опустилась на колени перед туалетным столиком, уставленным портретами ее детей. Ее маленькие ангелы, разлетевшиеся кто куда. Сыновья, нашедшие или продолжающие искать свой путь в жизни, дочери, повыходившие замуж… Где ваши звонкие голоса, где ваши милые лица, где ваши сверкающие глаза, удивленно распахивающиеся, когда мама рассказывает вам новую захватывающую историю? Теперь вы рассказываете сказки своим детям, а мама осталась совсем одна…
Тихая музыка под окном звучит в такт печальным мыслям, и даже не сразу становится понятно, что это не фантазия, а скрипка, плачущая где-то рядом. Еле слышный всхлип — робкая жалоба на одиночество, а потом легкий подъем. Надежда? На что остается надеяться, когда песчинки в песочных часах уже почти пересыпались в нижнюю колбочку?
Звук скрипки все приближается, и вот он звучит так близко, будто музыкант находится прямо за окном.
Кристин как во сне встала с колен и, от волнения не сразу справившись с щеколдой, распахнула балконную дверь.
Ноябрьский ветер моментально прохватил тонкое домашнее платье, но для его владелицы это не имело никакого значения. На балконных перилах сидел мужчина в черном вечернем костюме и играл на скрипке.
Прозвучал последний аккорд, и смычок покинул струны. Мужчина, сидевший к двери вполоборота, не повернул головы, однако тихо произнес:
— Доброй ночи, мой милый Ангел. Твой Призрак вновь пришел к тебе, и теперь он не прячет лица. Он снова ждет ответа.
Кристин без сил прислонилась к дверному косяку.
— Зачем? — очень тихо спросила она. — Чтобы когда бы ни было — теперь поздно. Для всего поздно.
— «Поздно» становится тогда, когда мы перестаем надеяться… А я не переставал. Я надеялся все годы, я дал тебе время, чтобы все хорошо обдумать. Сейчас у меня нет над тобой власти, поэтому я просто жду ответа на вопрос.
— Какой? — голос Кристин скорее угадывался, нежели слышался.
— Пойдешь ли ты со мной теперь?
Женщина не заметила, как у не вырвался короткий сухой смешок, столь не свойственный ей.
— Ты дал мне СЛИШКОМ много времени, Эрик. В парке я сказала правду: Кристин больше нет. Это старое тело больше не может, не имеет права называться Кристин. Я… Я была рада увидеть тебя, и в первое мгновение нашей встречи я пошла бы за тобой, не раздумывая. Но я быстро опомнилась. Как бы я не мечтала снова вернуться в грезы, я могу сделать это лишь в мыслях. У меня нет сил на чудеса.
Бывший Призрак Оперы соскочил с перил, опустился перед графиней на колени и, взяв в свои руки ее все еще узкие ладошки, с бесконечной нежностью поцеловал их.
— Я вижу моего юного прекрасного Ангела.
Кристин на некоторое время замерла, наслаждаясь неожиданной лаской, но потом, с тихим сожалением вздохнув, отняла руки.
— Значит, Ваши глаза лгут Вам, сударь. Идите спать, может, сон излечит их.
В следующую минуту Призрак стоял на припорошенном снегом балконе один.
— Вы ошиблись. Я — графиня де Шаньи.
Дама с трудом встала со скамейки и медленно пошла к дому. Длинная юбка задевала опавшие листья, и те неохотно меняли свое местоположение.
Мужчина сделал шаг от прутьев решетки и бессильно опустил руки.
Единственный звук в комнате издавали часы. Двое, сидевшие за слишком длинным для них столом, молчали. Тишина была столь привычна в этом доме, что никто ею уже не тяготился. Почти.
Однако когда ужин закончился и принесли кофе, женщина внезапно заговорила.
— Рауль… Я хочу съездить в оперу.
Руки ее супруга на мгновение вздрогнули, едва не пролив горячий напиток. Граф де Шаньи поставил чашку на стол и вопросительно посмотрел на жену.
— В оперу? С чего вдруг такое желание?
— Просто так… Я соскучилась по духу оперы…
— По духу? — граф де Шаньи приподнял одну бровь, однако не стал развивать эту тему. — Кристин, мы же договорились: в нашей жизни больше не будет никакой оперы. Мы можем пойти в театр, или на новое развлечение — в кино. Но темы оперы давай больше не касаться.
Графиня послушно наклонила голову, и ее муж радостно улыбнулся, на мгновение вернув себе молодость и обаяние.
— Вот и прекрасно. Я знаю, что ты скучаешь, но я обещаю: как только я освобожусь…
— Да, — кивнула Кристин. — Как только ты освободишься. Я пойду к себе, ладно?
— Спокойной ночи, дорогая, — кивнул Рауль, возвращаясь к кофе.
Крошка Лотти мечтала и грезила наяву…
Красивая комната с широкой роскошной кроватью, кучей безделушек и неисчислимым количеством фотографий.
Кристин де Шаньи опустилась на колени перед туалетным столиком, уставленным портретами ее детей. Ее маленькие ангелы, разлетевшиеся кто куда. Сыновья, нашедшие или продолжающие искать свой путь в жизни, дочери, повыходившие замуж… Где ваши звонкие голоса, где ваши милые лица, где ваши сверкающие глаза, удивленно распахивающиеся, когда мама рассказывает вам новую захватывающую историю? Теперь вы рассказываете сказки своим детям, а мама осталась совсем одна…
Тихая музыка под окном звучит в такт печальным мыслям, и даже не сразу становится понятно, что это не фантазия, а скрипка, плачущая где-то рядом. Еле слышный всхлип — робкая жалоба на одиночество, а потом легкий подъем. Надежда? На что остается надеяться, когда песчинки в песочных часах уже почти пересыпались в нижнюю колбочку?
Звук скрипки все приближается, и вот он звучит так близко, будто музыкант находится прямо за окном.
Кристин как во сне встала с колен и, от волнения не сразу справившись с щеколдой, распахнула балконную дверь.
Ноябрьский ветер моментально прохватил тонкое домашнее платье, но для его владелицы это не имело никакого значения. На балконных перилах сидел мужчина в черном вечернем костюме и играл на скрипке.
Прозвучал последний аккорд, и смычок покинул струны. Мужчина, сидевший к двери вполоборота, не повернул головы, однако тихо произнес:
— Доброй ночи, мой милый Ангел. Твой Призрак вновь пришел к тебе, и теперь он не прячет лица. Он снова ждет ответа.
Кристин без сил прислонилась к дверному косяку.
— Зачем? — очень тихо спросила она. — Чтобы когда бы ни было — теперь поздно. Для всего поздно.
— «Поздно» становится тогда, когда мы перестаем надеяться… А я не переставал. Я надеялся все годы, я дал тебе время, чтобы все хорошо обдумать. Сейчас у меня нет над тобой власти, поэтому я просто жду ответа на вопрос.
— Какой? — голос Кристин скорее угадывался, нежели слышался.
— Пойдешь ли ты со мной теперь?
Женщина не заметила, как у не вырвался короткий сухой смешок, столь не свойственный ей.
— Ты дал мне СЛИШКОМ много времени, Эрик. В парке я сказала правду: Кристин больше нет. Это старое тело больше не может, не имеет права называться Кристин. Я… Я была рада увидеть тебя, и в первое мгновение нашей встречи я пошла бы за тобой, не раздумывая. Но я быстро опомнилась. Как бы я не мечтала снова вернуться в грезы, я могу сделать это лишь в мыслях. У меня нет сил на чудеса.
Бывший Призрак Оперы соскочил с перил, опустился перед графиней на колени и, взяв в свои руки ее все еще узкие ладошки, с бесконечной нежностью поцеловал их.
— Я вижу моего юного прекрасного Ангела.
Кристин на некоторое время замерла, наслаждаясь неожиданной лаской, но потом, с тихим сожалением вздохнув, отняла руки.
— Значит, Ваши глаза лгут Вам, сударь. Идите спать, может, сон излечит их.
В следующую минуту Призрак стоял на припорошенном снегом балконе один.
Глава 2
— Ночь действительно достойна того, чтобы ради нее жертвовать сном. Не так ли, месье Лефёт?
Страница 2 из 59
