Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2684
Пробудите в m-lle Даае душу, пусть эта красивая куколка оживет по-настоящему!
Эрик бросил мучительный взгляд в сторону Кристин.
— Эта ваша демоница уничтожит ее… Граф, Вы не знаете, какая Кристин хрупкая, беззащитная… Если хотите, я сам спою!
— Не получится, — очень спокойно оборвал его Дракула. — Ваша душа прекрасна, Эрик, но на ней слишком много грехов. Вы годами отяжеляли свою душу, и хотя она по-прежнему может петь, красота ее — красота ночи. Ее не хватит, чтобы победить дьявольское наваждение. Петь должна именно Кристин — Светлый Ангел против Темной Богини. Да, именно потому, что она хрупкая — роза тоже хрупка, но у нее есть шипы. Шипы m-lle Даае — Вы, а ей позвольте благоухать. Пусть этот нежный бутон распустится в прекрасный цветок. Вы способны это сделать. Больше нет виконтов, покушающихся на Ваше сокровище. Есть лишь Вы и она. И у вас с ней есть месяц.
— А кроме того, Рахиль Гольдштейн должен противостоять кто-то, столь же молодой и красивый, как и она сама? — с кривой усмешкой поинтересовался Эрик. Он чувствовал странную усталость, уже понимая, что не способен сказать графу «нет».
— Вот видите, Вы сами все понимаете, — мягко подтвердил Дракула. — И, разумеется, не последнее значение здесь имеет то, что колесо уже запущено. Общество ждет «прекрасную юную певицу из Парижа».
— Кристин… Кристин должна сама принять это решение, — с трудом собрав остатки силы воли, выдавил бывший Призрак. — Я не хочу, чтобы она была Вашей марионеткой, граф. Я…
— Я сам с ней поговорю, — заявил Влад и резко шагнул вперед.
Девушка вздрогнула, когда перед ней появился таинственный граф, затянутый в черный костюм, и опустился перед ней на колени.
— M-lle Даае, Вы догадываетесь, о чем шла речь? — поинтересовался Дракула у Кристин. Та медленно кивнула.
— Да… Я читала статью. Но я не бросала никакого вызова!
— Это неважно, — голос Дракулы звучал доброжелательно, хотя Ван Хельсинг, напряженно следивший за ведущимися в гостиной разговорами, не мог бы поручиться, что граф пытается очаровывать девушку. — У Вас есть шанс спеть перед венским светом. Почему бы им не воспользоваться?
— Но я… Вряд ли я готова, — в кротких глазах Кристин читалось сомнение. — Я всего лишь хористка, у меня никогда не было сольной партии. Я слышала, что m-lle Гольдштейн поет просто восхитительно, и не понимаю, как я могла бы с ней тягаться.
— Все примы рано или поздно уходят за кулисы, уступая сцену юным соперницам, не так ли? — Влад широко улыбнулся девушке. — К тому же у Вас будет чудесный учитель, — он сделал театральный жест в сторону Эрика.
Бледное лицо Кристин слегка зарумянилось.
— О… Месье Эрик, разумеется… То есть я хочу сказать, я верю, что у него все получится, даже с такими скромными способностями, как у меня. Ведь он Ангел Музыки, — девушка робко улыбнулась, и ее обычно столь печальное личико будто осветилось изнутри.
— Нет, — очень спокойно произнес Дракула. — Месье Эрик — не Ангел.
Все присутствующие в комнате замерли. У Ван Хельсинга мелькнула мысль: «Он точно ненормальный… Единственный шанс, что эта девчонка хоть чему-то научится у человека, которого до смерти боится — это отчаянная вера в то, что он все-таки ангел. А если она поймет наконец, что это не так — она сбежит от него за тридевять земель!»
Эрик тоже думал о чем-то в этом роде. Недавний румянец схлынул с лица Кристин, и девушка смертельно побледнела.
— Н-но… но тогда…
Дракула бережно взял ее ладошки в свои руки.
— Нет, месье Эрик — не Ангел, — твердо повторил граф. — Он человек. Человек, чью душу переполняет любовь и нежность. Любовь, моя девочка, самое светлое чувство. Она извиняет любые проступки и прощает любые грехи. Любовь спасает душу, когда для нее нет уже никакого спасения. Любовь светит свечой в ночи и является тенью в жаркий полдень. Любовь можно искать всю свою жизнь и даже больше — вечность. Любовь нельзя ни отнять, ни навязать, ни украсть, ни купить, ни даже заслужить. Любовь можно лишь зажечь, как одно пламя порождает другое. И когда это пламя горит в душе, моя милая, прекрасная, нежная девочка — тогда все остальное в мире становится неважным. Ангел не способен любить — он существо высшего порядка. Но человеку дана Любовь, как искупление, как надежда, как утешение. Во многих из нас Любовь пробуждает лучшие черты, но почему-то большинство стесняется этого. Вам дарят это восхитительное чувство — разве Вы не рады этому?
Дракула замолчал, а Кристин все смотрела на Эрика. Тот побледнел так, что чистая кожа на его лице резко контрастировала с теми участками, на которые был наложен грим. Он не сомневался в ответе девушки — несчастный Призрак уже слышал его, и теперь лишь ощущал, как мучительно бьется его сердце где-то в висках.
— Если месье Эрик не откажется давать мне уроки, — негромкий голосок Кристин с трудом пробивался в наполненную шумом голову бывшего Призрака, — то я почту за честь быть его ученицей.
Эрик бросил мучительный взгляд в сторону Кристин.
— Эта ваша демоница уничтожит ее… Граф, Вы не знаете, какая Кристин хрупкая, беззащитная… Если хотите, я сам спою!
— Не получится, — очень спокойно оборвал его Дракула. — Ваша душа прекрасна, Эрик, но на ней слишком много грехов. Вы годами отяжеляли свою душу, и хотя она по-прежнему может петь, красота ее — красота ночи. Ее не хватит, чтобы победить дьявольское наваждение. Петь должна именно Кристин — Светлый Ангел против Темной Богини. Да, именно потому, что она хрупкая — роза тоже хрупка, но у нее есть шипы. Шипы m-lle Даае — Вы, а ей позвольте благоухать. Пусть этот нежный бутон распустится в прекрасный цветок. Вы способны это сделать. Больше нет виконтов, покушающихся на Ваше сокровище. Есть лишь Вы и она. И у вас с ней есть месяц.
— А кроме того, Рахиль Гольдштейн должен противостоять кто-то, столь же молодой и красивый, как и она сама? — с кривой усмешкой поинтересовался Эрик. Он чувствовал странную усталость, уже понимая, что не способен сказать графу «нет».
— Вот видите, Вы сами все понимаете, — мягко подтвердил Дракула. — И, разумеется, не последнее значение здесь имеет то, что колесо уже запущено. Общество ждет «прекрасную юную певицу из Парижа».
— Кристин… Кристин должна сама принять это решение, — с трудом собрав остатки силы воли, выдавил бывший Призрак. — Я не хочу, чтобы она была Вашей марионеткой, граф. Я…
— Я сам с ней поговорю, — заявил Влад и резко шагнул вперед.
Девушка вздрогнула, когда перед ней появился таинственный граф, затянутый в черный костюм, и опустился перед ней на колени.
— M-lle Даае, Вы догадываетесь, о чем шла речь? — поинтересовался Дракула у Кристин. Та медленно кивнула.
— Да… Я читала статью. Но я не бросала никакого вызова!
— Это неважно, — голос Дракулы звучал доброжелательно, хотя Ван Хельсинг, напряженно следивший за ведущимися в гостиной разговорами, не мог бы поручиться, что граф пытается очаровывать девушку. — У Вас есть шанс спеть перед венским светом. Почему бы им не воспользоваться?
— Но я… Вряд ли я готова, — в кротких глазах Кристин читалось сомнение. — Я всего лишь хористка, у меня никогда не было сольной партии. Я слышала, что m-lle Гольдштейн поет просто восхитительно, и не понимаю, как я могла бы с ней тягаться.
— Все примы рано или поздно уходят за кулисы, уступая сцену юным соперницам, не так ли? — Влад широко улыбнулся девушке. — К тому же у Вас будет чудесный учитель, — он сделал театральный жест в сторону Эрика.
Бледное лицо Кристин слегка зарумянилось.
— О… Месье Эрик, разумеется… То есть я хочу сказать, я верю, что у него все получится, даже с такими скромными способностями, как у меня. Ведь он Ангел Музыки, — девушка робко улыбнулась, и ее обычно столь печальное личико будто осветилось изнутри.
— Нет, — очень спокойно произнес Дракула. — Месье Эрик — не Ангел.
Все присутствующие в комнате замерли. У Ван Хельсинга мелькнула мысль: «Он точно ненормальный… Единственный шанс, что эта девчонка хоть чему-то научится у человека, которого до смерти боится — это отчаянная вера в то, что он все-таки ангел. А если она поймет наконец, что это не так — она сбежит от него за тридевять земель!»
Эрик тоже думал о чем-то в этом роде. Недавний румянец схлынул с лица Кристин, и девушка смертельно побледнела.
— Н-но… но тогда…
Дракула бережно взял ее ладошки в свои руки.
— Нет, месье Эрик — не Ангел, — твердо повторил граф. — Он человек. Человек, чью душу переполняет любовь и нежность. Любовь, моя девочка, самое светлое чувство. Она извиняет любые проступки и прощает любые грехи. Любовь спасает душу, когда для нее нет уже никакого спасения. Любовь светит свечой в ночи и является тенью в жаркий полдень. Любовь можно искать всю свою жизнь и даже больше — вечность. Любовь нельзя ни отнять, ни навязать, ни украсть, ни купить, ни даже заслужить. Любовь можно лишь зажечь, как одно пламя порождает другое. И когда это пламя горит в душе, моя милая, прекрасная, нежная девочка — тогда все остальное в мире становится неважным. Ангел не способен любить — он существо высшего порядка. Но человеку дана Любовь, как искупление, как надежда, как утешение. Во многих из нас Любовь пробуждает лучшие черты, но почему-то большинство стесняется этого. Вам дарят это восхитительное чувство — разве Вы не рады этому?
Дракула замолчал, а Кристин все смотрела на Эрика. Тот побледнел так, что чистая кожа на его лице резко контрастировала с теми участками, на которые был наложен грим. Он не сомневался в ответе девушки — несчастный Призрак уже слышал его, и теперь лишь ощущал, как мучительно бьется его сердце где-то в висках.
— Если месье Эрик не откажется давать мне уроки, — негромкий голосок Кристин с трудом пробивался в наполненную шумом голову бывшего Призрака, — то я почту за честь быть его ученицей.
Страница 41 из 59
