Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
Добавить в моё избранное
213 мин, 2 сек 2705
Владу искренне было жаль Кристин. Он понимал, что девушка рискует — так же, как и каждый из них, включая самого графа, — но все-таки не думал, что она погибнет… Так быстро и так нелепо. Строго говоря, если бы Ван Хельсинг приступил бы к выполнению своей миссии не медля, Кристин, скорее всего, осталась бы жива. Но сваливать все на Габриэля было последним делом: Дракула примерно представлял, какие воспоминания пронеслись перед внутренним взором охотника, и не ему бы корить старого друга за эмоциональный всплеск.
Но граф не мог не понимать, что для Эрика его «жаль» не имеет никакого веса. Этот человек отдал Кристин свое сердце да и всю свою жизнь — а теперь эта жизнь ушла, окончательно, безвозвратно. Что Дракула мог сказать ему в утешение?
И все-таки поговорить нужно. Пару раз стукнув, граф решительно распахнул дверь и вошел в комнату.
Эрик сидел спиной к входу, опершись локтями на кровать и склонив голову на скрещенные руки. На кровати лежала Кристин, и, хотя ее руки были сложены на груди, Дракула рассмотрел страшные раны, нанесенные демоницей.
— Эрик? — негромко окликнул Влад. Ему пришлось позвать еще раз, прежде чем склонившийся мужчина вздрогнул и приподнял голову.
— Граф… Что ж, m-lle Блюм не ошиблась на Ваш счет. Поздравляю, Вы победили…
— Эрик… — Дракула подошел ближе и положил руки на плечи бывшему Призраку. Тот не попытался он них освободиться, лишь снова склонил голову на руки. — Я знаю, мои слова не принесут Вам облегчения, но мне правда очень жаль.
— К чему извинения, граф? — голос Эрика прозвучал непривычно глухо. — Вы всего лишь сломали еще одну игрушку. Она ведь Вам больше не нужна? Так о чем же сожалеть?
А вот эти слова действительно причинили боль.
— Габриэль, — с кривой усмешкой произнес Дракула. — Это его фраза. Правда, мой старый друг вечно забывает, что в подавляющем большинстве случаев это он сам ломает мои, выражаясь его словами, игрушки. Габриэль неправ, — очень мягко продолжал граф. — Не совсем прав. Эрик, Вы как никто знаете, насколько хрупко человеческое сердце. Вы ушли от мира, сберегая свое, но я не мог так поступить. Еще при жизни я закалял свое сердце, приучая терпеть всю боль и все лишения. Однажды чаша моего горя переполнилось, и я совершил непоправимое. Не буду философствовать, разбираясь, что именно принес мне мой поступок, остановимся лишь на одном: он оказался непоправимым. Я оказался, подобно белке, заточенной в колесе. Раз за разом я прохожу одни и те же стадии. Я столько раз терял… Мое сердце не бьется и потому не может разорваться от боли. Но оно чувствует… и помнит. Поверьте, в отличие от людей, такие создания, как я, ничего не забывают — даже если очень этого хотят. Пройдут года, никто даже и не вспомнит, что была такая девушка — Кристин Даае, а я буду видеть ее лицо, слышать ее голос… и знать, что она умерла из-за меня.
На некоторое время комната погрузилась в тишину.
— Она… умерла быстро, — вдруг выдавил из себя Эрик.
Дракула, глядя на темные шрамы, пересекавшие белую грудь Кристин, согласно кивнул.
— Ангел отправился на Небеса… А значит, и на том свете нам не свидеться, — скорее для себя, нежели для графа, пробормотал бывший Призрак и удивился, когда пальцы Дракулы крепче сжали его плечи.
— А вот в этом я не уверен, — задумчиво произнес Влад. — Вы слышали, как она пела. Сдается мне, что m-lle Даае заглянула за пределы нашего мира. Должен Вам заметить, что Там не любят подобного. Но успокойтесь, — руки графа не дали Эрику вскочить с места, — у Повелителя ее тоже нет. Рай и Ад — не единственное, что может ждать человека за гранью. Некоторые… перерастают этот мир, и как дети, отбрасывающие вещи, которые стали им малы, оставляют несовершенный мир с его узкими рамками за спиной. Каков их путь? Идут ли они куда-то меж звезд или возрождаются в ином, лучшем мире? Я этого никогда не узнаю, ибо погряз в проблемах нашего мира навечно. А вот такой человек, как Вы, Эрик, возможно, и сможет увидеть, а что же там, за пределами, которыми ОН отгородился от Вселенной.
— И Вы думаете, что Кристин… — бывший Призрак чувствовал, что задыхается. Он не знал, почему верит этим бредовым словам — возможно потому, что очень хотел верить, а может потому, что граф сам был нереальным существом, и из уст подобного создания любые, даже самые фантастические теории звучали более убедительно. А быть может, он верил потому, что видел, как пела Кристин, и не мог не понимать, насколько такое пение чуждо этому миру. Оно не было адским — как у Рахиль Гольдштейн, — так почему бы ему не быть и не райским? Просто иным…
— Вполне возможно, что она ждет Вас там, за гранью, — голос Дракулы звучал плавно, даже почти напевно, однако в нем прозвучали предостерегающие нотки. — Но Эрик, заклинаю Вас всем, что для Вас дорого: не торопите время. Пока Вы живете в этом мире, Вы играете по его правилам.
Но граф не мог не понимать, что для Эрика его «жаль» не имеет никакого веса. Этот человек отдал Кристин свое сердце да и всю свою жизнь — а теперь эта жизнь ушла, окончательно, безвозвратно. Что Дракула мог сказать ему в утешение?
И все-таки поговорить нужно. Пару раз стукнув, граф решительно распахнул дверь и вошел в комнату.
Эрик сидел спиной к входу, опершись локтями на кровать и склонив голову на скрещенные руки. На кровати лежала Кристин, и, хотя ее руки были сложены на груди, Дракула рассмотрел страшные раны, нанесенные демоницей.
— Эрик? — негромко окликнул Влад. Ему пришлось позвать еще раз, прежде чем склонившийся мужчина вздрогнул и приподнял голову.
— Граф… Что ж, m-lle Блюм не ошиблась на Ваш счет. Поздравляю, Вы победили…
— Эрик… — Дракула подошел ближе и положил руки на плечи бывшему Призраку. Тот не попытался он них освободиться, лишь снова склонил голову на руки. — Я знаю, мои слова не принесут Вам облегчения, но мне правда очень жаль.
— К чему извинения, граф? — голос Эрика прозвучал непривычно глухо. — Вы всего лишь сломали еще одну игрушку. Она ведь Вам больше не нужна? Так о чем же сожалеть?
А вот эти слова действительно причинили боль.
— Габриэль, — с кривой усмешкой произнес Дракула. — Это его фраза. Правда, мой старый друг вечно забывает, что в подавляющем большинстве случаев это он сам ломает мои, выражаясь его словами, игрушки. Габриэль неправ, — очень мягко продолжал граф. — Не совсем прав. Эрик, Вы как никто знаете, насколько хрупко человеческое сердце. Вы ушли от мира, сберегая свое, но я не мог так поступить. Еще при жизни я закалял свое сердце, приучая терпеть всю боль и все лишения. Однажды чаша моего горя переполнилось, и я совершил непоправимое. Не буду философствовать, разбираясь, что именно принес мне мой поступок, остановимся лишь на одном: он оказался непоправимым. Я оказался, подобно белке, заточенной в колесе. Раз за разом я прохожу одни и те же стадии. Я столько раз терял… Мое сердце не бьется и потому не может разорваться от боли. Но оно чувствует… и помнит. Поверьте, в отличие от людей, такие создания, как я, ничего не забывают — даже если очень этого хотят. Пройдут года, никто даже и не вспомнит, что была такая девушка — Кристин Даае, а я буду видеть ее лицо, слышать ее голос… и знать, что она умерла из-за меня.
На некоторое время комната погрузилась в тишину.
— Она… умерла быстро, — вдруг выдавил из себя Эрик.
Дракула, глядя на темные шрамы, пересекавшие белую грудь Кристин, согласно кивнул.
— Ангел отправился на Небеса… А значит, и на том свете нам не свидеться, — скорее для себя, нежели для графа, пробормотал бывший Призрак и удивился, когда пальцы Дракулы крепче сжали его плечи.
— А вот в этом я не уверен, — задумчиво произнес Влад. — Вы слышали, как она пела. Сдается мне, что m-lle Даае заглянула за пределы нашего мира. Должен Вам заметить, что Там не любят подобного. Но успокойтесь, — руки графа не дали Эрику вскочить с места, — у Повелителя ее тоже нет. Рай и Ад — не единственное, что может ждать человека за гранью. Некоторые… перерастают этот мир, и как дети, отбрасывающие вещи, которые стали им малы, оставляют несовершенный мир с его узкими рамками за спиной. Каков их путь? Идут ли они куда-то меж звезд или возрождаются в ином, лучшем мире? Я этого никогда не узнаю, ибо погряз в проблемах нашего мира навечно. А вот такой человек, как Вы, Эрик, возможно, и сможет увидеть, а что же там, за пределами, которыми ОН отгородился от Вселенной.
— И Вы думаете, что Кристин… — бывший Призрак чувствовал, что задыхается. Он не знал, почему верит этим бредовым словам — возможно потому, что очень хотел верить, а может потому, что граф сам был нереальным существом, и из уст подобного создания любые, даже самые фантастические теории звучали более убедительно. А быть может, он верил потому, что видел, как пела Кристин, и не мог не понимать, насколько такое пение чуждо этому миру. Оно не было адским — как у Рахиль Гольдштейн, — так почему бы ему не быть и не райским? Просто иным…
— Вполне возможно, что она ждет Вас там, за гранью, — голос Дракулы звучал плавно, даже почти напевно, однако в нем прозвучали предостерегающие нотки. — Но Эрик, заклинаю Вас всем, что для Вас дорого: не торопите время. Пока Вы живете в этом мире, Вы играете по его правилам.
Страница 56 из 59
