Свидание

Нет, Мегавольт совершенно не желал видеть, чем там занимаются его длинные блудливые руки! Он смотрел в пол. На свои дрожащие пальцы. На оставленный Белиорой на столе алый букет, с которого уже упало несколько негодных лепестков — как на жалкий символ его, Мегавольта, окончательно увядших надежд и глупых несбывшихся мечтаний… Антиплащ, наклонившись к розовому ушку Белиоры, что-то ей быстро шептал, крепко прижимая к себе гибкое податливое тело — и Белиора слушала его, и лицо ее пылало (от гнева? или от чего-то другого?), и восхитительные губы были чуть приоткрыты, а глаза — странное дело — казались блестящими, сухими и колючими, будто крыжовник.

Потом, внезапно, музыка кончилась.

Мегавольт понял, что ощущает во рту вязкий солоноватый привкус крови — от судорожно прокушенной в пароксизме ревности губы.

Грохот.

Нет. Небо не упало на землю, и конец света вовсе не случился — просто врубили очередную зажигательную песню…

— Они идут сюда, — негромко сказал Бушрут.

Мегавольт поднял голову. И даже слегка удивился собственному спокойствию…

Белиора подошла — возбужденная и запыхавшаяся, с растрепавшимися волосами, с прыгающими губами и кривящимся лицом, с пунцовыми (и вовсе не от жары) пятнами на щеках; Антиплащ остановился чуть поодаль — тяжело дышащий, но бледный, невозмутимый и неумолимый, как сама Смерть. Он заговорил первым — и в негромком его хрипловатом голосе прозвучало столько льда, стужи и непереносимого холода, что его, наверное, с избытком хватило бы на небольшой арктический циклон:

— Вот так. Я надеюсь, ты все поняла? Тогда бери свои шмотки и убирайся! Сейчас же! И если я еще раз увижу… если ты еще хоть раз осмелишься подойти к кому-то из этих, — он кивнул в сторону слегка опешивших от такого напора Мегавольта и Реджи, — пеняй на себя, ясно? Я, черт возьми, тебя найду… из-под земли выкопаю, если потребуется! А коли придется — туда же и закопаю, рука у меня не дрогнет! Ну? Полагаю, я популярно объяснил? Не слышу ответа!

— Да пошел ты… с-сука! — Белиора дрожащей рукой взяла свой клатч, оставив на столе многострадальный розовый букет. — Ты… ты… Вечно всюду без мыла влезешь, придурок!

— Да-да… Уж чья бы корова мычала, моя дорогая…

— Ну хватит! Это уже переходит всякие границы! — Мегавольт, вскинув голову, побелел от бешенства. — Что ты ей там опять наговорил, подлый поганый хлюст? Ты не думай, что я тебе позволю безнаказанно оскорблять мою девушку! — Он шагнул к Антиплащу, потемневший от ярости, страшный и неуправляемый, готовый разорвать главаря в клочки — и с кончиков его пальцев с треском сорвалась яркая электрическая искра…

— Не здесь, — хмуро бросил через плечо Антиплащ, как бы ненароком кладя ладонь на ближайший стакан с водой. — Держи себя в руках! И не делай того, о чем потом пожалеешь!

— Оставь, Элмо. Не надо. — Белиора зло всхлипнула. — Я ухожу. — Она смотрела на Антиплаща с такой жгучей ядовитой ненавистью, точно хотела взглядом прожечь его навылет. — И пусть наш с тобой погубленный роман останется на его совести… которой, впрочем, у него нет и никогда не было! Прощай!

— Нет! Нет, Белиора! Постой! — Мегавольт, растерянный и несчастный, неуклюже натыкаясь на столики, точно слепой, поспешно бросился за ней следом. Но Белиора не остановилась, даже не обернулась, лишь торопливо и безнадежно махнула ему рукой — мол, не стоит! — и вскоре бесследно скрылась в толпе…

— Ты… т-ты… Гнида, стрекулист, сволочь недорезанная, падла, мразь! Какого… ну какого черта ты влез?! Ну чего тебе не хватало, а? Почему ты всегда все портишь, почему, ну почему ты… ты… Ненавижу тебя, ублюдок! Сукин сын! Скотина! Доберман на сене! Ни себе, ни другим, да? Так, да?! Она тебя бросила, наглого паскудливого мерзавца, раскусила твою подлую, гнусную, мелочную натуру — и за это ты решил ей отомстить, да? И ей — и мне заодно? Ну?! Ну, что ты молчишь — нечего сказать, а? Правда глаза колет? Да? Да?! Да я тебя! Да я! Да ты!

Они стояли на набережной возле невысокого гранитного парапета. Уже стемнело; где-то внизу, во мраке, несла свои темные непроглядные воды невидимая река. Плыл высоко в небе бледный серп нарождающегося месяца — и внизу, по реке, тоже что-то плыло: что-то длинное, подсвеченное яркими огнями, распространяющее в сыром речном сумраке мажорные звуки музыки, звон бокалов и радостные взвизги… Антиплащ, скрестив руки на груди, молча смотрел во тьму, лишь изредка из-под шляпы, опущенной на глаза, поглядывая на Мегавольта, который, захлебываясь, кипел от негодования, словно поставленный на огонь чайник — кипел, и бурлил, и булькал, и обжигающе плевался, и шпарил направо-налево горячим паром; ему хотелось схватить проклятого главаря за грудки и трясти, трясти его, как тряпичную куклу, вытрясти из него все самодовольство, и непробиваемое равнодушие, и цинизм, и холодную, чуть отстраненную невозмутимость…

Бушрут тоже смотрел на реку.