Фандом: Hikaru no go. Как найти ответ на один из вечных вопросов человечества.
Добавить в моё избранное
8 мин, 27 сек 16041
Хикару страдал. Высветленная, обычно задорно торчащая челка поникла грустной паклей, глаза безжизненно застыли и уставились расширенными зрачками в одну точку, словно он в ужасе смотрел на явившегося по его душу шинигами<sup>1</sup>, а вечно не затыкающийся рот выдавал только тихие вздохи отчаяния. Он не боялся так, даже когда впервые увидел Сая, восставшего из гобана, и не страдал столь сильно, когда тот заставлял его играть в го целыми днями, изучать кифу старых партий и решать цумэго<sup>2</sup>, да даже когда он просидел первое инсэйское испытание на пятках, ему не было столь отвратительно тошно! Разве что… когда он осознал, что навсегда потерял Сая и собирался отречься от го… те эмоции и по сей день болезненно ворочались где-то в области сердца, не смотря на все попытки Хикару отпустить и пойти дальше. Сейчас его мучило похожее осознание собственной абсолютной беспомощности и тотального бессилия.
Хотя казалось бы! Ему всего-то задали сочинение.
Но не просто какое-то там сочинение, а квалификационное, которое по величайшим трудом достигнутой договоренности с учителем позволило бы ему допуститься до экзаменов, безболезненно завершить среднюю школу и посвятить, наконец, всю жизнь карьере профессионала. Ах, да, это было сочинение на весьма странную тему.
Очень неоднозначную.
«Что такое любовь?» — издевательски чернела корявая надпись на полосатом тетрадном листе, сделанная его собственным почерком.
Что такое любовь? Ха! Если бы Хикару знал! Судя по тому, что он смутно помнил из курса литературы, люди веками бились над этим вопросом, настрочили кучу трактатов, романов и стихов, но так и не сумели точно на него ответить или хотя бы чуть подобраться к мало-мальски правдоподобному ответу. Так что же может он, обычный горе-ученик обычной японской школы? (Ну, ладно, не совсем обычный, а один из самых молодых профессионалов го в стране… но речь не об этом) И вообще, из чего ему нужно исходить? Из тонн созданных на протяжении множества столетий попыток или же из личного опыта? Но… перелопатить кучу литературы не достало бы времени, да и, мягко говоря, не привлекало его совершенно, а с личным опытом и вовсе намечались проблемы.
Нет, Хикару был знаком с понятием «любви», ведь он любил Сая — определенно точно любил, с ним было весело и интересно, он открыл для Хикару целый новый мир, наполнил его жизнь смыслом, стал ему учителем, ближайшим другом, наставником; и Хикару до сих пор ощущал его отсутствие как нечто болезненно-страшное, медленно отравляющее его душу чувством потери и непреходящей вины. И еще он любил го, потому что жизни своей без него не представлял, настолько прочно игра в нее вошла, стала самой сутью, воздухом, сердцем. Помимо этого, он любил родителей, дедушку с бабушкой, ребят-инсэев из Нихон Киин, Ваю и Исуми-сана, Акари, даже ворчливого Моришиту-сэнсэя… Эти люди составляли круг его общения, с ними было приятно, интересно, тепло. Ко всем ним он испытывал благодарность и привязанность, уважение, дружбу, нечто, что заставляло его ценить присутствие их в его жизни… в общем, что-то вроде любви.
Однако Хикару подозревал, что учитель имела в виду не такую любовь. По тому, как мечтательно звучал ее голос и мгновенно увлажнились глаза, даже обычно слабо разбирающийся в непонятных женских эмоциях Хикару догадался, что речь идет о той самой любви. Романтической, о которой «Сто песен ста поэтов» и прочая литературная муть, коей Хикару пичкали все, кому не лень, начиная с мамы, учителя, Акари и заканчивая Саем — тот дня не мог прожить, чтоб не процитировать кого-то из своих прежних знакомых. И вот что прикажете делать? Хикару на дух не переносил романтическую поэзию, не читал сёдзё-мангу<sup>3</sup> (еще чего не хватало!) и совершенно точно не был влюблен. Ведь не был же?
Прогнав неловкую мысль усилием воли, Хикару принялся перебирать в памяти людей, кто в его представлении хотя бы отдаленно был связан романтическими чувствами и с кем можно было бы на эту тему посоветоваться. Список оказался удручающе коротким.
Все попытки расспросить мать завершились полным провалом: она смущалась и странным образом не могла подобрать слов, а поскольку отца невозможно было застать дома не занятым по работе, Хикару махнул на них рукой, решив, что молодое поколение поможет ему с большим успехом.
Следующим на очереди оказался Вая, который последнее время подозрительно быстро краснел при виде дочки сэнсэя, Шигеко. Однако… Хикару так часто его дразнил по этому поводу, добиваясь взбешенного оскала и дыма из ушей, что идти теперь с серьезным вопросом о любви казалось не самой разумной идеей даже такому безбашенному человеку, как он. Вая был страшен в моменты неконтролируемой ярости, а Хикару хотелось добраться до девятого дана, прежде чем попасть на ближайшее к Киину кладбище в виде горстки пепла.
Хотя казалось бы! Ему всего-то задали сочинение.
Но не просто какое-то там сочинение, а квалификационное, которое по величайшим трудом достигнутой договоренности с учителем позволило бы ему допуститься до экзаменов, безболезненно завершить среднюю школу и посвятить, наконец, всю жизнь карьере профессионала. Ах, да, это было сочинение на весьма странную тему.
Очень неоднозначную.
«Что такое любовь?» — издевательски чернела корявая надпись на полосатом тетрадном листе, сделанная его собственным почерком.
Что такое любовь? Ха! Если бы Хикару знал! Судя по тому, что он смутно помнил из курса литературы, люди веками бились над этим вопросом, настрочили кучу трактатов, романов и стихов, но так и не сумели точно на него ответить или хотя бы чуть подобраться к мало-мальски правдоподобному ответу. Так что же может он, обычный горе-ученик обычной японской школы? (Ну, ладно, не совсем обычный, а один из самых молодых профессионалов го в стране… но речь не об этом) И вообще, из чего ему нужно исходить? Из тонн созданных на протяжении множества столетий попыток или же из личного опыта? Но… перелопатить кучу литературы не достало бы времени, да и, мягко говоря, не привлекало его совершенно, а с личным опытом и вовсе намечались проблемы.
Нет, Хикару был знаком с понятием «любви», ведь он любил Сая — определенно точно любил, с ним было весело и интересно, он открыл для Хикару целый новый мир, наполнил его жизнь смыслом, стал ему учителем, ближайшим другом, наставником; и Хикару до сих пор ощущал его отсутствие как нечто болезненно-страшное, медленно отравляющее его душу чувством потери и непреходящей вины. И еще он любил го, потому что жизни своей без него не представлял, настолько прочно игра в нее вошла, стала самой сутью, воздухом, сердцем. Помимо этого, он любил родителей, дедушку с бабушкой, ребят-инсэев из Нихон Киин, Ваю и Исуми-сана, Акари, даже ворчливого Моришиту-сэнсэя… Эти люди составляли круг его общения, с ними было приятно, интересно, тепло. Ко всем ним он испытывал благодарность и привязанность, уважение, дружбу, нечто, что заставляло его ценить присутствие их в его жизни… в общем, что-то вроде любви.
Однако Хикару подозревал, что учитель имела в виду не такую любовь. По тому, как мечтательно звучал ее голос и мгновенно увлажнились глаза, даже обычно слабо разбирающийся в непонятных женских эмоциях Хикару догадался, что речь идет о той самой любви. Романтической, о которой «Сто песен ста поэтов» и прочая литературная муть, коей Хикару пичкали все, кому не лень, начиная с мамы, учителя, Акари и заканчивая Саем — тот дня не мог прожить, чтоб не процитировать кого-то из своих прежних знакомых. И вот что прикажете делать? Хикару на дух не переносил романтическую поэзию, не читал сёдзё-мангу<sup>3</sup> (еще чего не хватало!) и совершенно точно не был влюблен. Ведь не был же?
Прогнав неловкую мысль усилием воли, Хикару принялся перебирать в памяти людей, кто в его представлении хотя бы отдаленно был связан романтическими чувствами и с кем можно было бы на эту тему посоветоваться. Список оказался удручающе коротким.
Все попытки расспросить мать завершились полным провалом: она смущалась и странным образом не могла подобрать слов, а поскольку отца невозможно было застать дома не занятым по работе, Хикару махнул на них рукой, решив, что молодое поколение поможет ему с большим успехом.
Следующим на очереди оказался Вая, который последнее время подозрительно быстро краснел при виде дочки сэнсэя, Шигеко. Однако… Хикару так часто его дразнил по этому поводу, добиваясь взбешенного оскала и дыма из ушей, что идти теперь с серьезным вопросом о любви казалось не самой разумной идеей даже такому безбашенному человеку, как он. Вая был страшен в моменты неконтролируемой ярости, а Хикару хотелось добраться до девятого дана, прежде чем попасть на ближайшее к Киину кладбище в виде горстки пепла.
Страница 1 из 3
