Фандом: Гарри Поттер. Разговор, который способен изменить многое. Несущественный, будничный, очень важный.
Добавить в моё избранное
10 мин, 41 сек 240
Третье сентября 1995 года.
— Что случилось?
— Ничего, тетя. Дурной сон, — Гарри взял с тарелки тост, поставил чашку под кофеварку, откусывая тост на ходу.
Завтраки в будние дни всегда проходили однообразно — тосты с джемом и ветчиной, и чай. Только дядя Вернон пил по утрам кофе, и иногда Гарри, когда чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. В основном, завтракали молча, с ночи никаких событий не происходило, а день только начинался. Затем тетя и дядя уезжали на работу, и на каникулах они с Дадли оставались одни дома. Это воскресенье должно было отличаться от будних общей ленивостью обитателей дома номер четыре Тисовой улицы, но так как оно было последним выходным перед началом учебного года, то никак не выделялось в среде обычных молчаливых завтраков. Разве что, Дадли с дядей Верноном еще не проснулись.
После дядя Вернон должен будет отвезти Гарри на Кингс-Кросс, у Дадли же сборы в школе были только вечером.
— Дурные сны у вас — плохой знак.
Тетя Петунья не любила лишний раз упоминать о волшебстве, поэтому если она говорила о нем — дело было серьезным. Ее словам Гарри доверял едва ли не больше, чем всем речам Дамблдора по той причине, что за всю свою жизнь тетя сказала меньше всякого бессмысленного возвышенного мусора о волшебниках, чем Дамлдор говорил за день.
— Я совершенный бездарь в прорицаниях, не думаю, что стоит переживать.
— Лили умела отличать вещие сны от обычных.
— И как же?
— Ощущением того, что это уже произошло не только во время сна, но и после пробуждения. Когда нам снятся кошмары, мы просыпаемся в своей спальне и рады тому, что все это было лишь сном. Лили иногда снились такие сны, в которых это ощущение не проходило и страх только усиливался.
— И ее сны сбывались? — недоверчиво спросил Гарри.
— К сожалению. Как-то на рождественских каникулах ей приснился дурной сон, будто бабушка Марта умерла, но это можно было исправить. Лили все советовала отцу навестить бабушку, но он ограничился звонком и удовлетворился тем, что бабушка чувствует себя прекрасно. На следующий день она умерла в больнице, но это, действительно, можно было исправить. Бабушка осталась одна дома, и когда у нее прихватило сердце, она не смогла говорить, упала и некому было вызвать врачей. Когда дед вернулся домой и вызвал скорую помощь, было уже поздно.
У Гарри сердце заколотилось сильнее. В голову пришла странная, совершенно неправильная мысль, которую одновременно хотелось и прогнать, и развить дальше.
— Почему она не смогла предвидеть собственную смерть?
Петунья усмехнулась. Устало и зло. Села за стол напротив Гарри и посмотрела ему в глаза. Насмешливо и покровительственно, так, что он сразу почувствовал себя маленьким мальчиком, сказавшим какую-то несусветную глупость.
— Ты думаешь, она не предвидела? Не предпринимала попыток избежать этого? Глупый!
— Тогда почему она умерла?!
Гарри непроизвольно сжал кулаки, но тут же постарался успокоиться. Тетя знала! Она знала больше, чем он, знала то, что отказался говорить ему Дамблдор, сказав, что он еще слишком юн для того, чтобы знать правду, которая бывает слишком тяжелым бременем.
— Пожалуйста, тетя Петунья, расскажите…
— Ваше волшебство — поганая дрянь, мерзость. Проклятие! Ты можешь считать, что я завидовала Лили, но это не так. Магия не несет добра, она всегда — разрушительна. Всегда! Сильное колдовство способно убивать, но нет никакого колдовства, способного оживить! Мир всегда жил в гармонии, у нас создают ядерное оружие и борются за права ущемленных народов, строят школы в Африке, чтобы дети могли получать образование вне зависимости от места рождения. Волшебники не создали ничего. Идея школы — идея, как вы говорите, магглов. И то ваши школы открывали, по большей части, с целью ограничительной, контрольной, чтобы вы не наделали глупостей. Строительство — идеи магглов. Чеканка монет — идеи магглов. Именно поэтому экономика ваша так бессмысленна, потому что даже общую идею нормально воплотить в жизнь не можете. Вы только разрушаете. И чем сильнее волшебник — тем больше он сможет разрушить. — ноздри Петуньи раздувались, Гарри редко мог видеть тетю в таком состоянии, но он боялся пошевелиться, спугнуть ее откровения, когда она может многое рассказать. — Кто-то добровольно отказывается от разрушения, даже будучи сильным магом. Как этот ваш Дамблдор.
Пеутнья ненадолго замолчала, глядя в свою чашку с чаем, будто видела там что-то или гадала по чаинкам.
— Дамблдор был бы очень зол на меня за то, что я сейчас это говорю, — уже спокойнее продолжила она. — Но Лили старалась подражать ему во всем, он был для нее идеалом. Только никакая сила любви и верности не спасла ее! Потому что от вашего зла спасет только еще большее зло! Ей нужно было хватать тебя и бежать на континент, убивать тех, кто хотел убить ее, опережая их действия, только так она могла бы остаться в живых.
— Что случилось?
— Ничего, тетя. Дурной сон, — Гарри взял с тарелки тост, поставил чашку под кофеварку, откусывая тост на ходу.
Завтраки в будние дни всегда проходили однообразно — тосты с джемом и ветчиной, и чай. Только дядя Вернон пил по утрам кофе, и иногда Гарри, когда чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. В основном, завтракали молча, с ночи никаких событий не происходило, а день только начинался. Затем тетя и дядя уезжали на работу, и на каникулах они с Дадли оставались одни дома. Это воскресенье должно было отличаться от будних общей ленивостью обитателей дома номер четыре Тисовой улицы, но так как оно было последним выходным перед началом учебного года, то никак не выделялось в среде обычных молчаливых завтраков. Разве что, Дадли с дядей Верноном еще не проснулись.
После дядя Вернон должен будет отвезти Гарри на Кингс-Кросс, у Дадли же сборы в школе были только вечером.
— Дурные сны у вас — плохой знак.
Тетя Петунья не любила лишний раз упоминать о волшебстве, поэтому если она говорила о нем — дело было серьезным. Ее словам Гарри доверял едва ли не больше, чем всем речам Дамблдора по той причине, что за всю свою жизнь тетя сказала меньше всякого бессмысленного возвышенного мусора о волшебниках, чем Дамлдор говорил за день.
— Я совершенный бездарь в прорицаниях, не думаю, что стоит переживать.
— Лили умела отличать вещие сны от обычных.
— И как же?
— Ощущением того, что это уже произошло не только во время сна, но и после пробуждения. Когда нам снятся кошмары, мы просыпаемся в своей спальне и рады тому, что все это было лишь сном. Лили иногда снились такие сны, в которых это ощущение не проходило и страх только усиливался.
— И ее сны сбывались? — недоверчиво спросил Гарри.
— К сожалению. Как-то на рождественских каникулах ей приснился дурной сон, будто бабушка Марта умерла, но это можно было исправить. Лили все советовала отцу навестить бабушку, но он ограничился звонком и удовлетворился тем, что бабушка чувствует себя прекрасно. На следующий день она умерла в больнице, но это, действительно, можно было исправить. Бабушка осталась одна дома, и когда у нее прихватило сердце, она не смогла говорить, упала и некому было вызвать врачей. Когда дед вернулся домой и вызвал скорую помощь, было уже поздно.
У Гарри сердце заколотилось сильнее. В голову пришла странная, совершенно неправильная мысль, которую одновременно хотелось и прогнать, и развить дальше.
— Почему она не смогла предвидеть собственную смерть?
Петунья усмехнулась. Устало и зло. Села за стол напротив Гарри и посмотрела ему в глаза. Насмешливо и покровительственно, так, что он сразу почувствовал себя маленьким мальчиком, сказавшим какую-то несусветную глупость.
— Ты думаешь, она не предвидела? Не предпринимала попыток избежать этого? Глупый!
— Тогда почему она умерла?!
Гарри непроизвольно сжал кулаки, но тут же постарался успокоиться. Тетя знала! Она знала больше, чем он, знала то, что отказался говорить ему Дамблдор, сказав, что он еще слишком юн для того, чтобы знать правду, которая бывает слишком тяжелым бременем.
— Пожалуйста, тетя Петунья, расскажите…
— Ваше волшебство — поганая дрянь, мерзость. Проклятие! Ты можешь считать, что я завидовала Лили, но это не так. Магия не несет добра, она всегда — разрушительна. Всегда! Сильное колдовство способно убивать, но нет никакого колдовства, способного оживить! Мир всегда жил в гармонии, у нас создают ядерное оружие и борются за права ущемленных народов, строят школы в Африке, чтобы дети могли получать образование вне зависимости от места рождения. Волшебники не создали ничего. Идея школы — идея, как вы говорите, магглов. И то ваши школы открывали, по большей части, с целью ограничительной, контрольной, чтобы вы не наделали глупостей. Строительство — идеи магглов. Чеканка монет — идеи магглов. Именно поэтому экономика ваша так бессмысленна, потому что даже общую идею нормально воплотить в жизнь не можете. Вы только разрушаете. И чем сильнее волшебник — тем больше он сможет разрушить. — ноздри Петуньи раздувались, Гарри редко мог видеть тетю в таком состоянии, но он боялся пошевелиться, спугнуть ее откровения, когда она может многое рассказать. — Кто-то добровольно отказывается от разрушения, даже будучи сильным магом. Как этот ваш Дамблдор.
Пеутнья ненадолго замолчала, глядя в свою чашку с чаем, будто видела там что-то или гадала по чаинкам.
— Дамблдор был бы очень зол на меня за то, что я сейчас это говорю, — уже спокойнее продолжила она. — Но Лили старалась подражать ему во всем, он был для нее идеалом. Только никакая сила любви и верности не спасла ее! Потому что от вашего зла спасет только еще большее зло! Ей нужно было хватать тебя и бежать на континент, убивать тех, кто хотел убить ее, опережая их действия, только так она могла бы остаться в живых.
Страница 1 из 3
