Один разговор

— Волдеморт, Петунья. Он Волдеморт.

— Все, кто называл его так, кроме вас, имели странную тенденцию умирать неестественной смертью. А у меня маленький сын, уж простите мою суеверность.

— Так вы хотите знать, почему я отдал Гарри именно вам?

— Разумеется.

— Вы его единственные кровные родственники, — невозмутимо и строго сказал Дамблдор, однако Петунью это не остановило. Скорее, разозлило еще больше. Альбус мог быть каким угодно авторитетом для волшебников, но Петунья была магглой, молодой матерью, на голову которой свалился потенциально опасный ребенок, и она, прежде всего, должна была оградить свою семью от бед.

— Это я уже слышала.

— Не перебивайте, — резко пресек Петунью Дамблдор. — Гарри выжил благодаря жертве Лили. Она отдала свою жизнь в обмен на его. Это очень старая магия, чистая, ее основы, она действует без заклинаний, на одном желании, как детское стихийное волшебство. И кровь Лили продолжает оберегать Гарри.

Петунья поджала губы, будто принимая какое-то очень важное решение, которое ей очень тяжело давалось.

— Тот-Кого-Нельзя называть… исчез? Скажите, в какой опасности находится Гарри и мы вместе с ним? — Петунья сжала кулаки. — Я обещаю, что не брошу его. Но если находиться рядом с ним опасно, мы уедем. В Новую Зеландию. Я и Гарри, если моя кровь способна дать ему защиту. Но я хочу оградить своего сына. Вы меня понимаете?

Глаза Дамблдора блестели, Петунья не знала, что сейчас он узнает рыжеволосую упрямую, но честную Лили, готовую всегда поступать лишь по справедливости, в ее сестре. Вначале он не ждал ничего хорошего от этого разговора, но теперь понял, что Петунья всего лишь переживает. Уже за обоих детей. На сердце его потеплело при виде этой храброй магглы.

— Вы в безопасности, миссис Дурсль. Волдеморт исчез. Не навсегда, но я сделаю все возможное, чтобы его возвращение не стало для нас неожиданным. Сейчас активно ловят всех его сторонников, скоро ими пополнится Азкабан. На Гарри больше не ведется охота.

— Из-за чего она вообще началась?

— Ох…

— Я имею право знать, мистер Дамблдор. Вы оставляете ребенка мне, я должна знать все, что его касается! Пока он маленький и неспособен самостоятельно отвечать за свои поступки, это теперь касается и меня. Вы сами так решили, оставив его на моем пороге!

— Было пророчество…

— Про сон-то расскажешь?

— Он бредовый был, если вдуматься. — Гарри, по привычке, растрепал итак не расчесанные еще с утра волосы. — Мне снилось, что Вол… — под хмурым взглядом тети Петуньи он исправился. — Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился, и его главной целью стал я. Он набирал силы, но тратил все не как раньше, для достижения власти, а только чтобы поймать меня. А я уехал куда-то в Японию, искать какой-то не то меч, не то что-то подобное, что дало бы мне могущество, равное Вол… ему, в общем. И я ищу, ищу, спрашиваю у разных магов, а потом понимаю, что я ищу не меч, а себя. И разговариваю с прорицателями старыми, уродливыми старухами и стариками, спрашиваю, как я могу найти себя. А они все отвечают, что уже поздно, я себя давно потерял.

— Мда… Но с волшебниками это случается.

— Что именно?

— Потеря себя во имя какой-нибудь бредовой идеи. Даже ваш Дамблдор себя потерял, как мне кажется.

Гарри задумался над словами тети. Он любил такие моменты откровенных разговоров, и уважал за это Петунью и Вернона — они никогда не говорили, что он еще слишком мал, потому ему лучше жить в благом неведении.

— О чем было пророчество?

— Грядет тот, кто сможет победить Темного Лорда. И Лорд признает его равным себе, но не будет знать всей его силы.

— И как это относится ко мне?

— Там было еще что-то с датами, вроде ты подходил. В любом случае, теперь уже ясно, что речь шла о тебе, раз ты не умер от его проклятия.

— Равным себе… Как я могу быть равным самому могущественному темному магу?

— Действительно, — съехидничала тетя Петунья. — Есть над чем поразмыслить, верно, Поттер? Собирайся, я разбужу Вернона. Вам выходить через сорок минут.

Гарри молча убрал за собой кружку со стола, поставив ее в раковину. Он думал над тем, как же бессмысленно звучит это пророчество, ведь он слабый, беспомощный, не ровня даже ненавистному Снейпу, не то что Волдеморту.

— Гарри, — окликнула его тетя, когда он был уже у порога. — Помни, что я верю в тебя. И хочу, чтобы ты жил.

— Долго и счастливо?

— Именно.