Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 828
Интересно, куда подевались все люди — и почему никто ей не рассказал о целом поселке невдалеке от станции? До него было чуть больше часа пешком, но выглядел он так, словно Ната случайно наткнулась в своих поисках на деревню-призрак.
Хотя её и охватывала легкая нервная дрожь при виде черных провалов окон и проросшей сквозь крыши травы, это место Нату по-своему очаровывало. И где-то, где-то очень глубоко в душе она надеялась, что оно действительно окажется каким-нибудь непростым, потому что, чёрт возьми, если и были на земле места, при взгляде на которые отчаянно хотелось поверить хоть во что-нибудь необыкновенное, то потерянная деревня в причерноморском заповеднике была таким местом.
Стены большого дома были слегка отсыревшими у земли — Ната, в тот первый раз, опасливо пробралась на участок, проклиная короткие шорты, совсем не защищавшие её от такой высокой травы, отвела ногой высокую крапиву и проверила; на всякий случай, соскребла зеленоватый налёт с подгнивавших бревен и пообещала себе вернуться сюда еще раз, только правильно одетой. И теперь — вернулась, буквально на следующий день.
Один из охранников заповедника, у которого она на всякий случай накануне справилась о заброшенном селении, пожал плечами — он не то что деревни, он даже ни одного дома в тех местах вспомнить не мог, если, конечно, Ната не напутала. Пожал плечами только и сказал, что, если она всё правильно рассказала, то наверняка дом забросили, когда территорию заповедника пару десятилетий назад значительно расширили в ту сторону.
Ната моментально почувствовала тревожную неувязку — охранник говорил медленно, то и дело теряя собственную мысль, и говорил скорее про один-единственный дом, о чем-то вроде дачи, хотя Ната точно описывала ему и деревню, и старую усадьбу.
Когда наутро она при встрече коротко спросила его, не вспомнил ли он еще чего за ночь про заброшенный дом, тот посмотрел на неё с откровенным недоумением и попросил объяснить, о чём она говорит.
И вот теперь, когда Ната медленно пробиралась вдоль высоких деревянных стен, мысли её снова и снова возвращались к этой истории. Она жалела, что не поддалась утром своему первому порыву — рассказать о деревне кому-нибудь другому, и посмотреть, не отторгнет ли и их память через пару часов её существование — и убедила себя, что в такую чепуху поверит только ребенок, а ей, взрослому, рационально мыслящему человеку, было ни к чему. Пусть ей и хотелось поверить больше всего на свете.
Невдалеке, среди бурьяна, поглотившего весь участок, она заметила промельк чего-то темного, слишком маленького и приземистого для крыши дома; продираться сквозь хрусткие зеленые стебли, подымавшиеся над землей по грудь, не хотелось, но любопытство брало верх. Ната в детстве была страшной трусихой — и сейчас чувствовала, как по спине то и дело продирает мурашками, пробегает холодок по загривку, стоило только вспомнить все страшные истории про заброшенные дома, в которых умерли их хозяева, или про сараи, в стены которых по ночам скреблись когтистые чудовища. В детстве она ни разу не набралась храбрости полезть с отчаянно выделывашимися мальчишками через какой-нибудь перекошенный, размокший от дождей трухлявый забор, чтобы заглянуть в грязные окошки или, чем черт не шутит, забраться сквозь провалы разбитых окон внутрь. Было страшно, но даже сильнее в груди жглось острое любопытство — этот дом явно когда-то был невероятно красивым, чем-то вроде деревенских усадеб прошлых веков. Не то что бы Ната разбиралась, конечно, но вдалеке виднелись деревянные постройки, сараи и маленькие дома, словно и правда приусадебные хозяйственные постройки. Ната помнила, как еще в школе ездила смотреть что-то подобное на экскурсии с классом и чуть не умерла со скуки, слушая благообразных сотрудников усадьбы-музея. Но это было давно. И уж точно их возили не в заброшенные усадьбы, существование которых людям не удавалось удержать в памяти.
Ната шумно выдохнула через нос, напоминая себе, что она уже стала взрослой что ни одно несуществующее чудовище напугать её не могло. Уж тем более на территории заброшенной барской усадьбы в лесной глуши, которая и опустела-то наверняка в своё время из-за какой-нибудь эпидемии, а выжившие покинули свои дома в поисках лучшей жизни, а не из-за мистической силы.
Крапива и какая-то душистая сорная трава ломались под сапогами, возвращая её в реальность, пока она протискивалась, как в детстве задрав руки над головой, чтобы поменьше обжигаться. Трава хлестала по высоким голенищам, прошлогодние сухие стебли хрустко ломались под ногами, нарушая пугающую тишину — вокруг не пели птицы, не стрекотали насекомые, стоял мертвый штиль. Ната пробралась мимо длинного крыла дома с провалившейся крышей и поняла, что темным пятном, увиденным ей издалека, был полуразвалившийся ворот широкого и приземистого колодца. Доски, разъеденные временем и дождем, почернели и разбухли, кое-где покрывшись прозеленью — скорее всего, налётом цианобактерий, отметила Ната почти автоматически — цепь на вороте проржавела и свисала коротким оборванным концом.
Хотя её и охватывала легкая нервная дрожь при виде черных провалов окон и проросшей сквозь крыши травы, это место Нату по-своему очаровывало. И где-то, где-то очень глубоко в душе она надеялась, что оно действительно окажется каким-нибудь непростым, потому что, чёрт возьми, если и были на земле места, при взгляде на которые отчаянно хотелось поверить хоть во что-нибудь необыкновенное, то потерянная деревня в причерноморском заповеднике была таким местом.
Стены большого дома были слегка отсыревшими у земли — Ната, в тот первый раз, опасливо пробралась на участок, проклиная короткие шорты, совсем не защищавшие её от такой высокой травы, отвела ногой высокую крапиву и проверила; на всякий случай, соскребла зеленоватый налёт с подгнивавших бревен и пообещала себе вернуться сюда еще раз, только правильно одетой. И теперь — вернулась, буквально на следующий день.
Один из охранников заповедника, у которого она на всякий случай накануне справилась о заброшенном селении, пожал плечами — он не то что деревни, он даже ни одного дома в тех местах вспомнить не мог, если, конечно, Ната не напутала. Пожал плечами только и сказал, что, если она всё правильно рассказала, то наверняка дом забросили, когда территорию заповедника пару десятилетий назад значительно расширили в ту сторону.
Ната моментально почувствовала тревожную неувязку — охранник говорил медленно, то и дело теряя собственную мысль, и говорил скорее про один-единственный дом, о чем-то вроде дачи, хотя Ната точно описывала ему и деревню, и старую усадьбу.
Когда наутро она при встрече коротко спросила его, не вспомнил ли он еще чего за ночь про заброшенный дом, тот посмотрел на неё с откровенным недоумением и попросил объяснить, о чём она говорит.
И вот теперь, когда Ната медленно пробиралась вдоль высоких деревянных стен, мысли её снова и снова возвращались к этой истории. Она жалела, что не поддалась утром своему первому порыву — рассказать о деревне кому-нибудь другому, и посмотреть, не отторгнет ли и их память через пару часов её существование — и убедила себя, что в такую чепуху поверит только ребенок, а ей, взрослому, рационально мыслящему человеку, было ни к чему. Пусть ей и хотелось поверить больше всего на свете.
Невдалеке, среди бурьяна, поглотившего весь участок, она заметила промельк чего-то темного, слишком маленького и приземистого для крыши дома; продираться сквозь хрусткие зеленые стебли, подымавшиеся над землей по грудь, не хотелось, но любопытство брало верх. Ната в детстве была страшной трусихой — и сейчас чувствовала, как по спине то и дело продирает мурашками, пробегает холодок по загривку, стоило только вспомнить все страшные истории про заброшенные дома, в которых умерли их хозяева, или про сараи, в стены которых по ночам скреблись когтистые чудовища. В детстве она ни разу не набралась храбрости полезть с отчаянно выделывашимися мальчишками через какой-нибудь перекошенный, размокший от дождей трухлявый забор, чтобы заглянуть в грязные окошки или, чем черт не шутит, забраться сквозь провалы разбитых окон внутрь. Было страшно, но даже сильнее в груди жглось острое любопытство — этот дом явно когда-то был невероятно красивым, чем-то вроде деревенских усадеб прошлых веков. Не то что бы Ната разбиралась, конечно, но вдалеке виднелись деревянные постройки, сараи и маленькие дома, словно и правда приусадебные хозяйственные постройки. Ната помнила, как еще в школе ездила смотреть что-то подобное на экскурсии с классом и чуть не умерла со скуки, слушая благообразных сотрудников усадьбы-музея. Но это было давно. И уж точно их возили не в заброшенные усадьбы, существование которых людям не удавалось удержать в памяти.
Ната шумно выдохнула через нос, напоминая себе, что она уже стала взрослой что ни одно несуществующее чудовище напугать её не могло. Уж тем более на территории заброшенной барской усадьбы в лесной глуши, которая и опустела-то наверняка в своё время из-за какой-нибудь эпидемии, а выжившие покинули свои дома в поисках лучшей жизни, а не из-за мистической силы.
Крапива и какая-то душистая сорная трава ломались под сапогами, возвращая её в реальность, пока она протискивалась, как в детстве задрав руки над головой, чтобы поменьше обжигаться. Трава хлестала по высоким голенищам, прошлогодние сухие стебли хрустко ломались под ногами, нарушая пугающую тишину — вокруг не пели птицы, не стрекотали насекомые, стоял мертвый штиль. Ната пробралась мимо длинного крыла дома с провалившейся крышей и поняла, что темным пятном, увиденным ей издалека, был полуразвалившийся ворот широкого и приземистого колодца. Доски, разъеденные временем и дождем, почернели и разбухли, кое-где покрывшись прозеленью — скорее всего, налётом цианобактерий, отметила Ната почти автоматически — цепь на вороте проржавела и свисала коротким оборванным концом.
Страница 2 из 15
